СТИШЬ

КомаГоворят, что в конце Нажимается тайная кнопка, Начинается лента,  Где в рекордно-короткие –  Сжато, доступно, емко – Тебе крутят твою же жизнь, Но не всю – фрагменты; Дневники; Осколки… Параллельный монтаж: Кадры, копии, Ctrl C… Откровения, Что не пишутся На лице. Нет, совсем не шучу, Не ломаю «поэтской драмы». Мне рассказывал врач, Что когда истекала мама, Мне рассказывал Игорь, Изливая второй инсульт, Что, пока я в приемной ждал, Что ее спасут, Что, «пока я смотрю в потолок, А меня везут», Они оба не видели Ни коридоры света, Ни – тем более – частный суд. Никаких тебе ангелов, Бесов, Пения херувимов… Только эту нарезку: Дубли счастья, Репиты слов. Голоса, Голоса… Голоса – у живых. Значит, «там» – Отголоски любимых. Обращаюсь к тому (который из вас – Прокатчик?): Обойдемся без фокусов, Ложных жестов, Услуг, Подачек. Ты же сам убедил меня в том, Что я – взрослый мальчик, Так чего ты теперь суешь Эту сдачу, гроши, Запоздалый блестящий фантик? Ведь никто не уйдет, Не откупится (Пожил – хватит): Атеист убежденный, Сбивающий лоб фанатик –  Мы же все у тебя под счет. Каждый – в башне, В метро, В самолете – В одной гребенке Будет видеть себя Постфактум На этой пленке. Будет видеть любимых, Данных на время только (Извини, я не помню, все ли успел сказать…). А теперь – с Тобой.  Не увиливай и – в глаза, я сказал, – в глаза.  Не прошу обращать меня вспять, возвращать назад:  Ни пощады, ни милости в виде земной отсрочки…  Но, когда на меня укажет лихой наводчик,  Пусть приходит, итожит – делает все, что хочет,  Пусть придет, уничтожит, выставит длинный прочерк –  Во спасенье моей души,  Но не крутит кино.  Пожалуйста,  Не морочьте  Мне голову тем,  Как я сладко жил.

ЛЮБОВНОЕ ПИСЬМО(современное стихотворение)Всё, что я бы в тебе любил,это так немного по сути,но по сути - это и есть всёбредущая мимо собака, холм, берег реки,ежедневная суета, всякие пустяки,волосы, отливающие пшеницею золотой,тела твоего запах, что повсюду со мной,всё, что ты говоришь в течение дня, -в мою защиту и против меня,это всё - так немного,но ведь я и любил всё это потому, что люблютебя.Пусть ты будешь смотреть мимо меня,пусть ты будешь любить меня ночью,ненавидя меня по утрам,пусть ты вскрикнешь, мне отдаваясь,и крик твой услышат на улице,и пусть наслаждения, которым мы предадимся,станут знаком нашей свободы.Хулио Кортасар

учимся писать стихи. урок 1У нас детиНас многоМы выходим на свет со дна моряМы почти все умремМы продали наши жизнинашли Титаникучимся собирать модели кораблейМы продолжаем плывем на восток встретимся в Сонг МюМы встречаемся сноваНам не хватает слов Мы учимся печататьМы шьем делаем книксенстроим игрушечный циркМы обещаем хранить верностьхотим быть в покое не можем ждатьМы танцуем одникак-нибудь позвоним Мы хорошо развлечемся!Мы составляем мозаику вместе играем Мы живём нашими играмиМы играем в спортивный бриджиграем на блок-флейтеМы пока что не умерлиМы полюбили друг-друга — что было потом?У нас родился ребенок — что было потом?Мы кормим ребенка Мы запускаем модели самолетовходим осматривать дом делаем фотоснимки в округеМы живем не один разМы будем жить снова У нас будут дети Лукас Мудиссон

Собрала их всех:♦️Лонг «Лицея»♦️Лонг «Большой книги»♦️Лонг «Ясной поляны»(хотелось бы, чтобы это все были коктейли на какой-то летней веранде в центре шумного города, а вокруг - суета и запахи сирени, но, кажется, опять не в этот раз)Зафиксировала некоторые впечатления:«Лицей» - традиционно радуюсь за земляков, как уже титулованных, так и пока нет. Прозаический список издалека подмигивает обещанием битвы сильнейших, но эксперты на то и эксперты, чтобы ожидания обманывать.Очень рада увидеть в списке Анастасию Древаль - это значит, что рукопись романа завершена и, надеюсь, вскоре он увидит свет (о его презентации на питчинге писала вот тут); а также прошлогодних финалистов Анну Бабину (хотя, с большим удовольствием я бы увидела ее прошлогодний роман в завершенном бумажном варианте) и Илью Подковенко (его книга стоит в том разделе моего сердца, которое иначе как «нормальная пацанская проза» я и не знаю, как назвать).«Большая книга» - ну… Думаю, основной инфоповод именно длинного списка по углам и курилкам уже обсужден, осталось только кое-что перевести в буквы, что я сама по углам и курилкам обсуждала.Была уверена, что Прилепин войдет в обе номинации - с «Тумой» и заметками комментариями размышлениями нытьем аналитикой современной литературы, ан нет. В лонге только «Тума», а вот Роман Сенчин отметился и в художке, и в нонфике (это могло бы быть поводом почитать регламент, но делать этого, конечно, никто не будет).Ждем шорт, загружаем в микроволновку попкорн.«Ясная поляна» - ребят, только точь-в-точь не списывайте!И не списали же - и добавили некоторое количества любопытного и красивого. И речь не только про авторов и их тексты, а, например, про представленность небольших издательств (кстати, спасибо, что подписываете их вообще, это же правда важно!).Отдельная радость - появление здесь «Личных мотивов» Софьи Ремез и «Археологов» Вячеслава Ставецкого (допечатала и поняла, что с обоими проводила классные публичные презентации именно этих книг - конечно, это только совпадение, только совпадение).Болеть ни за кого не предлагаю, предлагаю читать книжки и беречь свое здоровье в этом странном апреле (боже храни кондиционеры с опцией отопления), но если вы вдруг собрались - рассказывайте, потом может и тотализатор откроем.

Зарубежные антиутопии  1. Уильям Голдинг «Повелитель мух» 🌿2. Энтони Берджесс «Заводной апельсин» 🌿3. Маргарет Этвуд «Рассказ служанки» 4. Джордж Оруэлл «Скотный двор» 🌿5. Герберт Уэллс «Машина времени» 🌿 6. Карел Чапек «Война с саламандрами» 🌹(Ловцы жемчуга находят на одном из островов в Тихом океане огромных саламандр. Они оказываются разумными существами и формируют собственное высокоразвитое общество. Саламандры по всему миру объединяют усилия и объявляют человечеству войну на уничтожение. Про актуальную во всем времена тему нацизма). 7. Филип Киндред Дик «Мечтают ли андроиды об электроовцах?» (На Земле будущего, отравленной мировыми войнами, посреди радиоактивной пыли и неоновых вывесок, призывающих отправиться к сладкой жизни в колониях на других планетах, охотнику за головами предстоит найти и уничтожить шестерых беглых андроидов — существ, почти неотличимых от человека). 8. Кадзуо Исигуро «Не отпускай меня»(Действие происходит в альтернативной версии Великобритании конца 1990-х годов. История клонированных людей, выращенных на органы).9. Карин Бойе «Каллокаин» (Действие происходит в Мировом Государстве, где ведется постоянный тотальный контроль за людьми, а один химик еще и придумал сыворотку правды. Конец открытый. Книгу критикуют за скучное повествование).10. Айн Рэнд «Атлант расправил плечи» (книга написана в 1957 году. Книга о том, как «равные возможности» разрушают экономику и мир в целом. А он держится на талантливых одиночках. Книгу критикуют за радикальность взглядов. Сама автор ненавидела социализм и пропагандировала индивидуализм).11. Джон Уиндем «День триффидов» (Научно-фантастический роман, написанный в жанре постапокалипсиса и антиутопии. Главные герои - триффиды, разумные хищные растения, способные передвигаться и охотиться на людей).12. Роберт Харрис «Фатерланд» (Английский роман-триллер. Действие происходит в 1964 году в альтернативной реальности, где нацистская Германия одержала победу во Второй мировой войне).13. Эрнст Юнгер «Стеклянные пчёлы» 🌹(Искусственный интеллект и роботы заменяют человека на производстве, развивается виртуальная реальность, а люди живут в комфорте. Однако за это «благополучие» приходится платить одиночеством и утратой личной свободы).14. Айн Рэнд «Гимн» (Социально-политическая антиутопия, написанная в 1937 году. Это произведение критикует тоталитарное общество, подавляющее творчество, индивидуальность и человеческие чувства. В мире повести люди лишены личных имён — есть только «мы», но нет «я»). 15. Джон Браннер «Всем стоять на Занзибаре» 🌹 (Повествует о будущем человечества, сталкивающегося с проблемой перенаселения).16. «Эвмесвиль» Эрнста Юнгера 🌹 (Историко-философская притча, завуалированная под антиутопию. Город-государство Эвмесвиль — один из последних оплотов порядка и законности на обломках уничтожившей себя человеческой цивилизации. В нём царит иллюзия абсолютного порядка и законности, процветает свобода нравов, население благоденствует). 17. Маргарет Этвуд «Безумный Аддам»является третьей частью трилогии, в которую также входят романы «Орикс и Коростель» и «Год потопа». В произведении описывается постапокалиптический мир, где после глобальной пандемии выжили лишь небольшая группа людей и генетически модифицированные существа — Дети Коростеля. Трилогия в целом затрагивает темы тоталитаризма, генетических экспериментов, экологической катастрофы и конфликта личности с тоталитарным обществом.18.Джек Лондон «Железная пята» 🌹(Будущее США, где к власти приходит олигархическая диктатура. Автор изображает капиталистическое общество конца XIX — начала XX веков, раскрывает причины социального неравенства и предупреждает о грядущих последствиях всевластия финансовой олигархии).  19. Дэйв Эггерс «Сфера» 🌹 (Научно-фантастический роман с элементами антиутопии. «Сфера» — технологический гигант, который позиционируется как компания, стремящаяся сделать мир лучше. В корпорации продвигаются идеи: «Тайна — это ложь», «Приватность — это кража», «Делиться — это любить»). Продолжение в комментариях ⬇️

если бы вы могли оказаться в любой книге/книжном мире, что бы вы выбрали? я бы выбрала нью-йорк сумеречных охотников и еще наверное эльфхейм (жестокий принц), но боюсь, что долго бы я там не протянула и меня отравили бы в первый же день😅

— Куда вы летите? — спросил он.Скафандр на этом парне был странный — без опознавательных знаков. Ни таблички с именем, ни символа родной планеты, вообще ничего. Лишь чёрный скафандр и шлем из тонкого зеркального стекла, лежащий на коленях.Его внешность тоже не выдавала происхождения. Такие светлокожие и черноволосые люди встречаются везде: и в дальних колониях, и на Земле тоже. Единственное, что было странным, — глаза.Ни радужки. Ни зрачков, по крайней мере заметных. Лишь чёрные склеры, блестящие, словно стекло.Не то чтобы у меня было время его разглядывать — мы опаздывали. Марсианский космопорт вечно был перегружен. Мимо проносились люди в разномастных скафандрах, проезжали тележки, груженые ящиками и коробками. Одна из них могла везти и наше оборудование, оставалось лишь дождаться.Но в одиноком путешественнике без багажа в простом чёрном скафандре была какая-то загадка.А загадки я любил.— В созвездие Стрельца, с остановкой у Сатурна.— Да, туда... Туда мне и надо. — Он не моргал, лишь разглядывал меня чёрными глазами. — Подбросите? Пожалуйста!Разве мы могли отказать?Есть одна книга, написанная ещё на Земле: «Автостопом по галактике». Не знаю, предполагал ли автор, что его идеи однажды воплотятся в жизнь. Но любой одинокий путешественник может попроситься на корабль, который идёт в нужную сторону.Это банальная космическая вежливость — подвозить автостопщиков.Мы так однажды везли болтливую дамочку на земную Луну — она всю дорогу рассказывала разные истории. А та женщина, которая потеряла корабль, спасаясь от гравитационной аномалии? Дикий был случай...Одна из беспилотных тележек, груженная коробками с надписью «Хрупкое! Не ронять!», наконец подъехала к нам. Я кивнул автостопщику и начал осматривать оборудование.В отличие от этого парня мы всегда носили опознавательные знаки — и на скафандрах, и на корпусе корабля. Серебристая, изящная буква из алфавита, который был в ходу ещё на Земле. Дзета.Эмблема общества космической зоологии.Автостопщик был молчалив, поэтому я сам болтал постоянно. Есть у меня такая привычка.— Мы летим на хищную планету! Ника, моя коллега, открыла её несколько месяцев назад. Поверхность пожирает всё, что только её касается, поэтому садиться, конечно, не будем, но облетим вокруг, сделаем записи...Он кивал и помогал закреплять коробки с хрупкими датчиками в грузовом отсеке.Ника была слишком увлечена предстоящей экспедицией, чтобы волноваться о третьем пассажире. Мы устроились в креслах и затянули ремни, за считаные секунды получили разрешение на взлёт. Автостопщик был таким тихим, что я чуть не забыл о нём. Лишь когда мы покинули гравитационное поле Марса, заметил, как он смотрит в иллюминатор своими чёрными глазами.Будто космос разглядывал космос.Это было немного странно: обычно в автостопщиках попадались болтливые люди. Как их на Земле называли? Точно, экстраверты. В мыслях мелькнуло воспоминание, что-то об одиноких космических путешественниках, и я попытался ухватиться за него в поисках ключа к загадке, но Ника включила планшет с заметками, и мы увлеклись обсуждением экспедиции.Автостопщик молча смотрел в темноту.Пересадочный хаб на Сатурне тоже был перегруженным и хаотичным — отсюда многие корабли отправлялись в открытый неизведанный космос. Автостопщик быстро поблагодарил нас и растворился в толпе. А я снова не успел поймать то воспоминание.Одинокий пассажир. Скафандр без опознавательных знаков.Очередь за документами оказалась длинной и скучной. Настолько скучной, что я наконец смог вспомнить эту историю. Кажется, её рассказала та дамочка с Луны, а может, услышал от кого-то из коллег.История о безымянном космическом автостопщике.Его можно встретить в любом уголке вселенной: и в крупном хабе, вроде марсианского, и маленьком космопорте на далёком астероиде. У него нет имени. Нет родной планеты. Он просто пересаживается с одного корабля на другой, продолжая вечное путешествие.Одинокий дух космоса и долгих полётов.На документы шлёпнули печать. За спиной я услышал знакомый голос:— Куда вы летите?— К созвездию Козерога.— Мне как раз туда. Можно с вами?87/365

Ксения Правкиная нашла три черных камняя пошла туда где море громчечем музыкая подошла к самой водея хотела пойти внутрь водыдальшедальшедальшечтодальшея стояла и смотрелакак вода кусает мои ступния стояла и смотрелакак вода играет в ступни моей душии душа поет уходит из пяток в самое моредальшедальшедальшечтодальшея ничего не делала кромеи это было слишкомя просто стояла и смотреладостаточно долгоя достаточно долго смотрела и стоялачтобы решитьсяно я с самого начала была здесьдальшедальшедальшечтодальшея с самого начала зналая знала что не войдуэто знание телесноетело мудрее менячто-то внутри и снаружи меня зналочто я не зайду так далекоя/мы зналичто не зайдемне сегодняменя укачиваетот такого количества менястолько я меня стольколибо я либо не ялибо да либо пиздав последние два месяцабыло так много всегокроме меня самой было столькочто ничего не было во мнедаже чужой человек был во мнеа меня во мне не былонигде не быломенядальшедальшедальшечтодальшея нашла три черных камняабсолютно гладкихнастолько гладкихчто стало страшноя залиплана этих голых финских камняхя трогала и трогала их холодные телая не могла перестатья залипла на своем страхе неоформленномхотя вообще-то страх и не бывает оформленнымв отличие от боязния залипла на этой нежилой гладкостимне срочно нужно было найти какую-то шершавостьдышащую живуюи тогда я подумала о тебехотя я все время думаю о тебео том как трогаю твои волосыо том как ты улыбаешься мнесквозь неподъемную усталостья нашла три черных камняони были совсем голыебез мыслей без водорослейони были молодые такиеунизительно молодыеработа временивремя любит камни больше чем людейя люблюяяяяядальшедальшедальшечтодальшеэтот текст дается так тяжелоодна из самых тяжелых вещейчто нет никакого отдельного телав этой реальностинет никакой отдельной меняесть только я телоесть только тело телаесть только мы/яоксана тимофеева могла бы здесь сказатьчто-то про тело душитолько что курьер из Самокатаостановился у березы сорвал листрастер его в пальцахи поехал дальшедальшедальшечтодальшея живу на 12 этажея живу у самого лесаесли выйти ночью курить на балконможно услышать деревья- - - - - - - - - - - -Poetica, теч[т]ения. vol. 2

...вот Даниил Иваныч Хармс очень любил детей "естественных мыслителей". В книге Кобринского о Хармсе есть примечательный фрагмент: ...Об этих "естественных мыслителях", совершенно необычном типе людей, которых Хармс "коллекционировал" еще с 1920-х годов и которые во многом "подсвечивали" его собственный мир, лучше всех рассказал в своих воспоминаниях Всеволод Петров (1912-1978): «Это была совершенно особая категория его знакомых, по большей части найденная случайно и где придётся — в пивной, на улице или в трамвае. Даниил Иванович с поразительной интуицией умел находить и выбирать нужных ему людей. Их всех отличали высоко ценимые Хармсом черты — независимость мнений, способность к непредвзятым суждениям, свобода от косных традиций, некоторый алогизм в стиле мышления и иногда творческая сила, неожиданно пробуждённая психической болезнью. Всё это были люди с сумасшедшинкой; люди той же категории, из которой выходят самодеятельные художники примитивисты (Naive Kunst), нередко превосходные, или просто народные философы-мистики, нередко весьма примечательные. В ежедневном общении они обычно бывают трудны и далеко не всегда приятны. Даниил Иванович приводил их к себе и обходился с ними удивительно серьёзно и деликатно. Я думаю, что его привлекал в первую очередь их алогизм или, вернее, особенная, чуть сдвинутая логика, в которой он чувствовал какое-то родство с тайной логикой искусства. Он рассказывал мне, что в двадцатых годах, в пору бури и натиска движения обэриутов, всерьёз проектировал "Вечер естественных мыслителей" в Доме Печати. Они бы там излагали свои теории. Впрочем, в те годы, когда я близко знал Даниила Ивановича (Петров познакомился с Хармсом в 1938 году. — А. К.), его интерес к „естественным мыслителям“ стал невелик. Должно быть, он уже взял от них то, что они могли ему дать. Новых „мыслителей“ он уже не искал. Но кое-кто из прежних ещё появлялся в его доме. Я помню доктора Шапо, который, пожалуй, был скорее просто милым чудаком, чем „мыслителем“. Помню добродушного и болтливого Александра Алексеевича Башилова. Он неизменно раза два в год попадал в психиатрическую больницу и выходил оттуда со свидетельством, где, как он уверял, было написано, что „Александр Алексеевич Башилов не сумасшедший, а вокруг него все сумасшедшие“. Башилов был племянником управдома и думал почему-то, что дядя покушается на его жизнь. Однажды управдом вместе с дворниками скидывал с крыши снег и попал прямо на стоявшего внизу Александра Алексеевича. Тот, чуть ли не по пояс в снегу, возмущался, кричал и требовал, чтобы это прекратилось, но отойти в сторону не додумался. Помню молчаливого и мрачного Рундальцева; этот был совсем в другом роде. Он обладал способностью просидеть целый вечер, не проронив ни слова, и только обводил всех тяжёлым взглядом. Люди ищут и видят в других только то, что в какой-либо мере свойственно им самим. Даниил Иванович тянулся к „естественным мыслителям“, потому что в своей собственной психике знал и чувствовал сдвиги, решительно отличающие поэта от мира так называемых нормальных, то есть попросту нетворческих людей. Обладая принципиальным и ясным умом, Даниил Иванович, я думаю, ценил в себе эти сдвиги; ему наверное казалось, что именно эти сдвиги помогают реализовать его творческий дар и обостряют его поразительную интуицию, похожую на ясновидение. Только в отличие от бедных „мыслителей“, которыми владело безумие, Даниил Иванович сам владел и своим безумием, умел управлять им и поставил его на службу своему искусству».(рис. Хармса "Профили")

Пока были в Грузии читали «Манюня» Наринэ Абгарян.Хотела взять что-то грузинских авторов в библиотеке, но почему-то ничего не нашлось.Когда брала книгу, знала, что она призёр российской национальной литературной премии «Рукопись года», вылившаяся в трилогию, спектакли, фильмы и сериал.Повесть о реалиях советского детства двух девченок (русской Маши и армянки Нары) в армянском городке. Автор, кажется, вспоминает своё детство и сама выступает в одной из главных ролей.Несмотря на то, что девочкам по 8 лет, читателю, кажется, должно быть не меньше 12..В книге есть нецензурные выражения, которых я никак не ожидала и которые по ходу чтения мне приходилось заменять или пропускать. А ещё токсичная, но вместе с тем любящая Ба - интересный персонаж, но тоже вызвала у меня неоднозначные чувства... Дети ее до смерти боятся потому что она может позволить себе лишнее.Книга интересна с точки зрения исторического контекста. В ней очень чувствуется советская жизнь. Тё много смеялся, но у меня остались очень сомнительные чувства после прочтения…А вы читали или смотрели «Манюню», как вам?#книги#книги_с12летмы в MAX

Возвращение Синей Бороды. Виктор ПелевинТолько что закрыла последнюю страницу новой книги Виктора Олеговича: восторг, немного омерзения и чувство радости. Ну, классика😆 я так скучала!)) #ПолинаЧитает История про «возвращение Синей Бороды и Эпштейна», конечно же, такая же мета ирония, как и повествование-разбор романа Голгофского. Вместо Эпштейна к нам возвращается тот самый Виктор Олегович, из «Желтой стрелы», «Чапаева и пустоты», ушедший во время Transgumanizm.Ink на «вершину Фудзи»: философ, пророк, мастер, гуру и шут- демиург, который заранее открестится от всех совпадений и аллюзий, расставив везде нужные кавычки и всучив крепкие слова сумасшедшим «детям ослицы»: чтобы ДОСТАЛОСЬ ВСЕМ. Царям земным и небесным, русским, англичанам, немного евреям, чтобы без антисемитизма, спецслужбам всех мастей и богам из загробной жизни, ну, и книжным критикам из тик-тока. Всем!)Опереться или намекнуть на сюжетную линию в своем отзыве - невозможно. Скажем так, слишком мощно) И в меру бредово. Но смотрим пункт один, мощно! Все-таки, что-то в этом безумном мире должно быть стабильным. Например, поэтика Виктора Олеговича Пелевина, со всей его любовью к адвайте-веданте и буддизму. А еще алхимии. Поэтому вместо спойлеров - цитаты. И от души рекомендация к прочтению.Во-первых, вспомнить про фейк-симулякры сознания - это важно:)«Но слова, на которых основана человеческая магия, уверяют нас, что вещи существуют и длятся. Слова и есть симулякры, среди которых плавает ум. Среди них присутствуют все описанные Бодрийяром типы. Французу не надо было путешествовать в Персидский залив для срывания всех и всяческих масок – довольно было открыть собственную рукопись на любой странице и убить себя головой о письменный стол...«Наш политический лексикон к тому же состоит из фейк-симулякров. Сильнее всего заряженные идеологические термины – и вообще бесстыдные тролль-симулякры, сидящие на других симулякрах и симулякрами погоняющие...Во-вторых, между алхимическими путешествиями во времени и в прошлые жизни, вспомнить про буддизм:«Так вот, буддизм – это не философия или аскеза, не отказ от благовонных радостей жизни ради невозможной духовной цели и так далее, а просто набор сантехнических ключей, позволяющих после некоторой возни перекрыть говно хотя бы до такой степени, чтобы его тугая струя не била постоянно вам в лицо, как это происходило всю жизнь (если вы до сих пор не заметили, не смущайтесь: это потому, что вы и есть эта струя, и парадокс учения именно в том, что ее-то и надо перекрыть – лишь тогда в вас забрезжит бессловесное понимание, что вы такое на самом деле)...»В-третьих, не забыть о добром и вечном, о Пути:«Да уж верно ли мы Европа? Я не про выплеснувшуюся на нас ненависть (она с таким трудом находит себе рационализацию, что забыть ее мы вряд ли сможем). Я не про чудовищную ошибку царя, вписавшегося в начале прошлого века сами знаете во что – и за кого. Я про давнее прозрение величайшего из наших поэтов (сегодня это уже ясно) – Александра Блока...В-четвертых, ещё раз о буддизме и адвайте-веданте:«Каждый из нас был Жилем де Рэ, Тиберием и хуже. Но каждый из нас точно так же был монахом Дхаммаруваном, другом Моисея, учеником Христа, спутником Пророка. Тот же самый ум, который прямо сейчас освещает эти строчки, был всем этим – и остался ничем: мы никогда не сможем поймать его и сказать, что он такое. Поэтому, хоть «тебя» никогда не было и нет, все, что случилось на земле, произошло лично с тобой...«Прошлое – это просто библиотека форм, из которой мы можем взять на время любую книгу. Мы можем даже написать новую. Это, собственно говоря, и есть то, чем мы заняты, хотим мы или нет...»Ну да, да, Константин Параклетович, знаем. Каждый из нас – писатель, сочиняющий роман о себе. Задача автора в том, чтобы спасти героя, потому что герой – это он сам. Слышали много раз.Но возможно ли такое в действительности?Кажется, в действительности возможно очень многое! Даже ограбление пирамиды Маслоу пророками.А вы уже начали читать новинку? Делитесь в комментариях - как вам?😍

может когда-нибудь всё пройдёт и забудется.в открытках и письмах остынут слова.когда-нибудь может правда всё кончится, но я навсегда запомнютвои неземные глаза.

когда я думаю о годах, мне всегда приходит на ум, в известном смысле даже преследует меня, бальзаковский образ шагреневой кожи. помню, читая эту книгу, я переживал вместе с рафаэлем чувство ужаса, обнаружив, что талисман, символизирующий его существование, съеживается при каждой желании. но на деле, жизнь изнашивается не от желаний, она иссякает, даже если ничего не желать. тридцать лет, сорок, пятьдесят. и поразительно, что на каждом повороте время приобретает трагическое ускорение. хочется закричать: остановись, остановись, не беги так стремительно!