Царевич выпустил стрелу не целясь.Тьма вокруг была непроницаемой: она накрыла его сразу после Красных ворот и не отпускала — вела за собой, словно волшебный клубок из бабушкиных сказок, из которого Ткачихи сплели мир. Тьма подгоняла его: если успеет до рассвета, то утрёт нос своим братьям, этим напыщенным, ухмыляющимся, косая сажень в плечах, приподнятые горделиво светлые головы. Один он — рыжий, словно солнце. Мама говорила: благословлённый небесами, отмеченный для великих дел. Двор шептался: нагулянный, как только царь ни выгнал взашей. Слишком любил свою девку, привезённую из-за тридевять земель, из-под стеклянных гор, куда не ходит ни один здравый человек. У царицы вместо сердца кусочек льда, приворожила, заморозила, нарожала наследников, да всех сыновей, крепких, как скалы, статных, красивых. Один только младшенький уступает братьям, и мать с ним носилась как курица с драгоценным яйцом. Совсем чужой в этой дикой стае, лишь царицын, не царёв.Шепотки — словно град из иголок. Исподтишка, в самые весёлые дни, стоит только радостно пронестись по двору и завернуть за угол, стоит только примчаться к отцу, похвастаться, как далеко запустил стрелу, как высоко подбросил меч, как метко топор метнул. Видит, как переглядываются братья — беззлобно, но так, словно смотрят не на ровню свою, на случайно забежавшего во дворец таракана.Царевич слушал сказки о названых братьях и мечтал, мечтал, мечтал.Бился со своими на мечах, звал их в свои детские приключения, вырезал фигурки из дерева: поначалу бесформенные, едва похожие на задуманных зверей, а потом всё лучше и лучше. Копил статных оленей, на которых был так похож брат старший, и косматых медведей, на которых походил брат средний. Себе вырезал зайцев — большеухих и хитрых. Рыжих, как лисы, быстрых, как ветер.Вот и сейчас побежал он так быстро, как только мог — вслед за расчеркнувшей тьму огненной стрелой, на запах дыма. Бежал по твёрдой земле, бряцая ремнями, а после остановился: дорога потянула его вниз, в тьму другого оттенка. В болото.Царевич потерял стрелу из вида: давно сгорела, словно лучинка, словно свёрнутая за стеклом ниточка — бежал, ведомый ухающим в ушах сердцем и жгущим рёбра желанием всем показать.Братья его не вышли бы за ворота в ночи — а, может, и вовсе бы не вышли за ворота. Положили бы стрелы на тетиву и стрельнули бы метко в знакомые дворы: старший — в убранный зелёно-золотыми стягами, средний — в тот, над которым вились красные знамёна. Пошли бы проторённой тропой, даже не доходя до предупреждающего об опасности камня. Направо пойдёшь. Налево пойдёшь.Царевич забрался на него и выпустил стрелу оттуда, чуть не соскользнув вниз, когда заныли пальцы и когда ударило в нос дымом.Невеста — самая лучшая из всех — ждала его где-то там, впереди.#onwriting
