Одно время перестали сниться сны — в голове по ночам чернота и муть. Перед отъездом маячили странные знаки: на Павелецкой прямо передо мной грохнулся мужик в обморок головой об асфальт, натекла лужа крови — ждали скорую, в воздухе видела, как он падал в дрожи, время как будто замерло. Потом, пока болела, шла на берег небольшой речки, зажатой в овраге между бетонными панельками, по дороге увидела на лавке старух, смотрящих на копыто на дороге — были видны жилы и кость, торчащие из копыта. Решила проверить на обратном пути, на месте ли копыто и кто мог его потерять, но никого не было.Поэтому то, что сценаристам Луцику и Саморядову привиделся летающий кот с крыльями и попались пельмени с железными шариками где-то в Оренбурге или Москве 1990-х перестаёт удивлять.В Казани оказалась по архивным делам, в гостях у товарища — у изголовья кровати два ружья, "заряженные воздухом", чтобы иногда радостно салютовать богам приволжского ветра.Когда спросила у Марины, которая сама родом из Оренбурга, а оказалась в Казани, хотят ли казанцы послушать про ленинградскую мистику на лекции, оказалось, здесь больше ищут казанскую мистику и, видимо, она есть — через разрисованные стёкла объективов, в сломанный микроскоп мы увидим Казань.Просидела все выходные среди пыльных книг, старых писем и технохимер. Во время прогулок по пыльным тропам Казани посреди лопухов внезапно появлялась летающая тарелка станции метрополитена и припаркованная газель с надписью "Груз 200".В один из прошлых разов в поездке в Татарстан я оказалась запертой на острове посреди снежной бури в ожидании фольклорного симпозиума, который так и не состоялся. Одна в гостинице посреди бурана у печки я обливалась известью из ведра и рассматривала лица волжских рыб, а они молча глядели на меня.В этот раз я оказалась запертой в архиве посреди шторма и грозы. Но когда я вышла обратно на улицу, вокруг кипела обычная городская жизнь, только концентрированнее: на главной пешеходной улице вертелись попугаи, мартышки, темнокожие певцы и художники, дети с мороженым, китайские гирлянды, о стёкла окон бились шершни, на песчаных отмелях наливалась красным цветом непонятно кем посаженная для красоты рябина, которая обычно растёт в северных городах. В общем, от всего этого изобилия рябило в глазах.Спирали и рябь — это хорошо, это про свет и движение, — говорит Денис, — на Мезени так рисовали скачущих красно-чёрных лошадей. Кажется, Стендаль пишет, что единственный верный династический путь для творческого человека — это когда твои предки двигаются по линии: священники — учителя — художники. Где-то посередине у последней чёрточки находится казанский гений, инженер и, как он сам себя называет, "случайный экспериментатор", Булат Галеев. Где я нахожусь на этой линии? Думая об этом, я проваливаюсь в сон, скрежещут кости скелета, на соседнем диване беспробудно спит смотрительница архива. Перед глазами дрожит то ли волжская водная рябь, то ли лазер, светящий через аквариум.Ночью мне наконец приснился первый сон за долгое время — в местечке Лурд во Франции с деревянных шестов в котловине посреди безлесых зелёных гор деревянные куклы превращаются в молодых девушек в синих платьях с бумажными нимбами и сходят с шестов в долину — они разыгрывают мистерию увиденной когда-то в этом месте девочкой девы Марии. А по возвращении мне приснилось, что я с отцом пытаюсь накормить дома ораву разнопородистых котов всех мыслимых расцветок, которые убегают из дома, а напротив над чёрным озером в кромешной тьме садится светящаяся летающая тарелка. Я сетую, почему бы не запустить в космос ракету, а не тарелку, и тут же ракета взмывает вверх в клубах дыма.А какая она, казанская мистика? Нужно встать к Волге лицом и поклониться хотя бы один раз, иначе не вернёшься никогда.
