Искусство и дизайн

Этой весной объём всего написанного, сформулированного, обдуманного и рассказанного оказался очень велик. И это же плюс к нашим проектам у которых сильно дольше цикл от задуманного до показанного, поэтому текстами делюсь чаще. В этом месяце вышел номер Офисьеля с моей колонкой, на этот раз колонка про пространство, с ним всё мутно, поэтому и текст это скорее набор эссе и мыслей разного времени на тему, не очень связывающихся во что-то целое. «Пространство пещеры представляется пространством контроля, а пространство вне пещеры это пространство изобильного хаоса,  в котором обитают всесильные духи и бог. Поэтому, переживание бога восходит к переживанию пространства большего, чем можно представить и пределы которого можно увидеть. Когда я думаю об этом мне нравится мысль о принципиальной смысловой противоположности пещеры Ласко с Альтамирой и «Пещерой Рук» Куэва-де-лас-Манос. Кажется, что «Пещера Рук» закрепляет размер этой пещеры через телесное осознание ее размеров ощупыванием, а Альтамира с Ласко как бы раздвигает существующие ограничения, предлагаемые камнем, делая пещеру частью космологии. В этом смысле Пещера рук это прообраз дома и пространства бытового, вообще, а Альтамира с Ласко прообраз храма и пространства беспредельного.»«И архитектура здесь только вместилище и намек на содержащееся в ней пространство. Этот намек может быть прямым и понятным, а может быть неясным. Пантеон и снаружи честно обещает нам купол, а египетская пирамида обманывает и путает. На драматургии сочетания внутреннего и внешнего построено много великой архитектуры до 18 века и только с появлением дизайна интерьера как отдельной дисциплины, примерно, в это время начинается болезненное разделение внешнего от внутреннего, достигающего пика в 20-м веке и разделяя, возможно навсегда, профессию интерьерного дизайнера и архитектора.»«Парадоксальным образом для меня продолжением Альтамиры и Ласко становится «Хрустальный дворец» Пэкстона, где символическая беспредельность пространства, наконец, становится физической. Многие исследователи начинают отсчет истории современной архитектуры именно с этого здания (все размывания границ пространства имеено отсюда см. Мис ван дер Роэ). Любопытно, что пространственная идея, заложенная в этом здании в визуальном отсутствии самого здания (с поправкой на технические ограничения того времени), с сохранением защитной оболочки, дающей безопасность и климатический комфорт.»Короче, я много раз этот текст читал, пока писал, мне понравился.Рекомендую.#leatelierprocess

Четыре дня в Венеции на профессиональном превью — это дрейф на грани между интеллектуальным восторгом и полным физическим истощением, где всё начинается с классического «посвящения»: чайка вырывает чикетто прямо из рук за секунду до первого укуса, а ты окончательно осознаешь, что приехал в красивой, но совершенно непригодной для этого города обуви. Да, обувь не менее важна, чем кураторские концепции, потому что в конечном итоге главное здесь — люди, социальное измерение, разные запланированные и случайные встречи. Кажется искусство в этой системе координат порой выступает лишь фоном и поводом, чтобы создавать общность или сеять раздор, отделять «своих» от «чужих» на закрытых вечеринках, где разговоры о кризисе системы и бойкотах легко уживаются с VIP-сервисом и просчитанной до ноты роскошью. Этот венецианский хаос глубоко диалектичен: здесь одновременно обсуждают смерть формата и открывают больше ивентов, чем когда-либо, и в этом едином и одновременном присутствии всего разом не всегда получается нащупать ни смысл, ни мораль разворачивающейся истории. Для одних ответом становится красота — тон задает выставка с названием «The Only True Protest Is Beauty» («Единственный подлинный протест — это красота», цитата американского активиста Фила Окса, сказанная в 1967 году по поводу совсем другой войны), организованной Дрисом Ван Нотеном в Palazzo Pisani Moretta. Там банальный тысячелетний вопрос снова обретает остроту: может ли красота быть аморальной, может ли быть бессмысленной? Мы безошибочно узнаем её, когда видим, она восхищает, но в этом и кроется её главная проблема — красота по своей природе элитарна, она недоступна и недостижима «для всех». Так что для других ответом становится этическая позиция. Павильоны честно пытались предложить свои смыслы (кроме США, где царит стерильная бессмыслица), но никто не прыгнул выше головы, если не считать феноменальную Флорентину Хольцингер, ставшую главным впечатлением для большей части посетителей превью. При этом, большие и сплоченные акции протеста в итоге неизбежно превратилась в часть общего спектакля, транслируемого вовне через фильтры алгоритмических лент и информационных пузырей. Каждый видел свое, как внутри Венеции, так и снаружи, а в реальности же всё существовало одновременно: и политический жест, и барокко XXI века, и попытки искусства разобраться во всём на свете сразу. И в этой ситуации, когда за несколько дней тебе предъявляют практически всё, что мир искусства может предложить остальному человечеству, понимаешь и пределы его возможностей, и преувеличенность слухов о смерти биеннального формата. Запаса прочности здесь хватит еще надолго, а красота и мораль, поиграв мускулами, вновь расходятся по своим углам, так и не вступив в финальную смертельную схватку. И смысл в том, что за этим захватывающим процессом по-прежнему интересно наблюдать — и это шоу, не желающее, да и не способное давать однозначных ответов, обязательно будет продолжаться.

Формирование собрания Леонида Талочкина продолжалось почти сорок лет — с начала 1960-х по конец 1990-х годов.Важно, что собрание запечатлело не просто набор громких имен, а художественный процесс. В коллекцию попадали и те мастера, которые редко встречались в музейных экспозициях, но при этом были непосредственными участниками знаковых событий андеграунда. Например, Надежда Эльская и Сергей Бордачев — участники легендарной Бульдозерной выставки.Шестидесятники в коллекции представлены произведениями Владимира Яковлева, Анатолия Зверева, Владимира Вейсберга, Евгения Рухина, Александра Харитонова, Эдуарда Штейнберга, а также участников «лианозовской группы».Московский концептуализм и соц-арт — работами Эрика Булатова, Виталия Комара и Александра Меламида, Александра Косолапова. Значительный блок собрания представляют произведения, созданные художниками круга группы «Движение» — самоколлажи и объекты Вячеслава Колейчука, а также серии «артефактов» Франциско Инфанте.Отдельный раздел — ранние работы Михаила Рогинского, ставшие хрестоматийными, например, «Красная дверь» 1965 года.Талочкина отличал живой интерес не только к художникам своего поколения, но и к молодым авторам, ступившим на арт-сцену в 1980-е годы. В его собрании оказались ранние произведения Никиты Алексеева, Германа Виноградова, Константина Звездочетова и группы «Мухомор», а также Сергея Шутова.

К 1975 году в коллекции было около 600 единиц. Все произведения, книги, журналы, фотографии и архивы хранились в двух комнатах коммунальной квартиры Талочкина на Новослободской улице. В 1976 году дом решили снести. Коллекционеру предложили две комнаты в Отрадном, но туда невозможно было перевезти собрание. Друзья посоветовали обратиться в Министерство культуры. Начальник управления изобразительных искусств Дмитрий Халтурин изучил список художников и предложил зарегистрировать коллекцию как памятник культуры всесоюзного значения. Это был редчайший случай для советского неофициального искусства. Регистрация прошла в том же 1976 году. Коллекцию поставили на государственный учёт, а Талочкину дали двухкомнатную квартиру в районе Новослободской.

📷1. Михаил Рогинский. Красная дверь. 19652.Михаил Рогинский. Пол. Метлахская плитка, 1965#краду_из_чужих_коллекций

Сегодня расскажем про один из самых выразительных особняков арбатских переулков.Дом расположен между Старым и Новым Арбатом, в Малом Николопесковском переулке.Своё название переулок получил от церкви Николая Чудотворца «на Песках», разрушенной в 1930-е годы. Память о ней осталась только в названии.История дома начинается после пожара 1812 года.В 1819 году на месте более ранней застройки здесь был построен каменный дом в стиле ампир.Его заказчицей стала Прасковья Михайловна Михайлова — представительница московской дворянской семьи.В дальнейшем усадьба не раз переходила из рук в руки.Среди её владельцев были представители купеческих фамилий, а в 1880-х годах здесь жил декабрист Александр Филиппович Фролов.Считается, что именно в этом доме он работал над своими воспоминаниями о каторге и ссылке.В конце XIX века усадьбу приобрёл Владимир Эдуардович Тальгрен — владелец торгового дома «Тальгрен и Ко».С этого момента начинается новая история дома.Сначала по его заказу архитектор Карл Гиппиус пристроил отдельный корпус для конторы.А в 1901–1902 годах главный дом был полностью перестроен архитекторами Александром Антоновым и Павлом Заруцким.К прежнему ампирному зданию добавили новый объём, значительно расширили дом и фактически заново сформировали его фасад.Так появился выразительный московский модерн — с лепниной, растительным орнаментом и маскаронами.Дом стал асимметричным.Эту асимметрию подчёркивает угловая башенка с куполом — одна из самых узнаваемых деталей здания.В таком виде особняк сохранился до наших дней.#музыкавособняках #московскиеособняки

«Ящик Пандоры» Волею судеб успела на предпоследний показ спектакля-променада «Ящик Пандоры», который идёт в Эрмитаже вечером, после закрытия музея. Променад - это значит, что вы ходите по залам античности, снабженные складными скамеечками и картой с маршрутом, ведёт вас заботливый проводник, и в каждом зале вам показывают мини-спектакли разных режиссёров с курса А.А. Праудина. Истории объединяет тема смерти и её слуг: войны, культа и борьбы за власть. Реальные исторические личности – император Август, Сенека, Витрувий – здесь такие же герои мифов, как Персефона, Аид, Геракл, Аполлон. Эрмитажные залы по замыслу и в реальности – идеальная декорация. Старик Август гротескно жалок возле своей триумфальной статуи, Зевс нависает над молящимися грозной бесчувственной глыбой, скорбный голос Деметры отражается от колонн Греческого зала, Аполлон выглядит величественно, даже просто спускаясь по Парадной лестнице со своей свитой, а красная ковровая дорожка становится стекающей кровью истерзанного Марсия. В Римском дворике разворачивается настоящий хоррор о Ромуле, убившем Рема, а зрителям предлагается согласиться с неприятной правдой о природе человека, у огромной бутафорской гробницы, архитектор, возомнивший себя богом, погибает на фоне старинного саркофага, Колыванская ваза становится экраном, на котором то ли рябят помехи, то ли летят вороны. Не все части спектакля равнозначны по воздействию на эмоции зрителя. Ярким финалом променада могла стать «Музыка сердца», только в этом фрагменте хтонической мозаики, благодаря нежно любимому мной «Хору Дурацкого» есть место смеху. Песня умирающего Марсия тянет на заглавную тему несуществующего мюзикла (Женя Клекотнёва – гениальный композитор, не устану об этом говорить). Не могу не отметить, что роль Аполлона исполняет Анастасия Быцань, актриса (и режиссёр, если вы помните, спектакля «Местные»). Это Аполлон-озорник, карающий играючи. В «Зове» встречаются мать и сын, пришедший с войны, но их радость постепенно уступает место ужасу и скорби. Тогда клич ребёнка: «Да здравствует мирная жизнь!» на мгновение дает нам передышку, но приводит он нас лишь на руины, «Молитва» Горация звучит, как актуальная поэзия про день нынешний, а туба превращается в костыль инвалида. И только в «Силе Омфалы» нет ни слова о войне и смерти, а царица Омфала и герой Геракл борются в страстном танце, чтобы стать одним целом. Но ждёт ли их счастье? Нет, ведь Геракл не создан для мирной жизни, он покинет царицу, оставив ей на память львиную шкуру и слёзы. И тоже уйдёт воевать.Это очень смелый спектакль, образы и слова ещё долго бурлят в голове. Марсий, бросив вызов Аполлону, заявляет, что он единственный раз в жизни был бесстрашным и свободным, а такое не каждому дано пережить. Горжусь знакомством с драматургом, Анной Рыбалкиной, автора нескольких текстов и консультанта. Билетов на последнее представление, увы, уже нет, но проект идёт четвёртый сезон, думаю, следующий эксперимент в стенах Эрмитажа будет не менее интересным, следите за новостями.

Что имеем, не храним…Произошла тут со мной история, которая стала очередным, жизненным опытом. Дело было так:🔸В 1994 году, в период большого половодья (а тогда оно было действительно большим, вода поднялась до 7-ми метров), я, будучи 16-ти летним пацаном тусил в Заокском. Тогда я с собой взял фотоаппарат «Смена», на который я сделал очень много снимков того половодья. 🔸Отчетливо помню каждый кадр, который я тогда сделал. Но к сожалению, я тогда не понимал, какую ценность для меня буду иметь эти фотографии, спустя двадцать восемь лет. 🔸Весной 2022 года, в период очередного половодья, я вспоминаю про эти фотографии и начинаю их поиски. Но все тщетно, я так ничего и не нашел. Скажу больше, искал я эти фотографии в течении четырех лет, но безуспешно. 🔸Суть сей басни в том, что иногда мы очень безответственно относимся к своим вещам, не думая о том, что иногда они могут понадобиться. И вот теперь, я захотел сделать фотографии половодья, так же, на черно-белую пленку, как тогда, в далеком 1994 году. 🔸И пусть они будут уже современными, но за то, они будут сделаны осмысленно и напечатаны своими руками. Хочется, сохранить их вложить в фотоальбом, который я смогу полистать спустя годы, не только я, но и те люди, кому это будет интересно. А пока, несколько ЧБ кадров…

Увеличение губ в технике «плоский бант» — тренд, с которым я, как врач-косметолог, категорически не согласна.И на это есть объективные причины. Во-первых, сама форма. Она не физиологична и не держит препарат в тканях. Филлер — пластичный материал, а круговая мышца рта — одна из самых сильных и активных мышц на лице, она задействована в речи, приеме пищи, мимике и тд. В итоге она просто раздавливает форму плоского банта, и результат быстро теряется или деформируется. Во-вторых, красивая картинка, которую вы видите сразу после процедуры — это, в основном, посттравматический отёк. Он уходит, остаётся совсем не то, на что рассчитывали. И третье — образ жизни. Курение, активная мимика, особенности прикуса — всё это напрямую влияет на поведение препарата.Важно понимать: с этой формой губ не стоит ждать стабильного и красивого результата. В лучшем случае- временный эффект, в худшем- деформация и разочарование.Кстати, это мои губы на втором фото 4 года назад и спустя пару недель после процедуры🙈 как и всегда пробовала на себе эту технику, мне не зашло…

Задумывались вы когда-нибудь, что аромат свежей сирени, цветущей черёмухи или пионов после дождя это на самом деле результат работы сотен летучих молекул? Обычно наш мозг не заморачивается с деталями, он просто выдаёт готовый образ: например, «сирень». А вот если парфюмер решил, что он очень хочет сделать прям живое и природное звучание (как я), то этот «простой» образ нужно разобрать на огромное количество составляющих и собрать его заново. И не из эфирного масла сирени (которого, кстати, не существует), а из сотни совершенно других материалов. Чтобы вы сказали: «ой, точно, это сирень!»Звучит как квест на максимальной сложности, не так ли? Так оно и есть, скажу я, забегая вперед)Я уже писала раньше в статьях, что аромат натурального эфирного масла и аромат живого растения это зачастую очень разные вещи. И вот почему. Цветок или другая растюшка, которую используют для получения эфирного масла, абсолюта или экстракта уже мертва, потому что её сорвали и в ней как минимум начались необратимые процессы разложения. И к тому же при дистилляции высокая температура или растворители ломают одни молекулы и иногда создают другие, которых в живом растении вообще могло и не бытьТак вот, абсолют розы великолепен. Я часто использую в своей работе абсолют турецкой розы, так как для меня он самый живой и красивый. Но это не та роза, которую вы обоняете утром в саду или в цветочном магазине. Это её портрет, хотя даже скорее карикатура. Он похож, красив, но не звучит как живой цветокА есть растения, из которых получить масло или абсолют вообще невозможно. Например сирень, черёмуха, фрезия и многие другие растения слишком хрупкие для экстракции, в том числе и фрукты. А весь ландыш в мировой парфюмерии является реконструкцией из синтетических молекул. И ни одна из них сама по себе ландышем не пахнет. Но собери их вместе и начинается магия. Парфюмер буквально собирает что-либо из живой природы по кусочкам из тех компонентов, которые даже на него не похожи. Это как петь а капелла: либо попал, либо все слышат, что не попал)Со стороны кажется «ну что тут, один цветок или фрукт, одна нота, проще простого». На деле это самая беспощадная форма работы. В сложной многослойной композиции неточности можно спрятать за другими компонентами. В солифлоре, например, прятаться негде. Каждая молекула на виду (на носу :). Чуть больше одного компонента, и вместо пионов получилось мыло. Чуть меньше другого, и сирень стала «чем-то цветочным, но непонятно чем»Любое растение не статичный объект. Утренняя сирень и вечерняя это два совершенно разных аромата. Растение меняет выброс молекул в зависимости от температуры, влажности, времени суток. А духи должны быть статичными и говорить с человеком на его языке. На языке его воспоминаний и кожи. И здесь парфюмер должен выбрать один момент и заморозить его во флаконе. Это единственный творческий момент, а всё остальное уже дело химииИ вот тут начинается самое интересное. Когда мы говорим «пахнет черёмухой», то мы имеем в виду не только сам цветок. Мы имеем в виду весну, влажный воздух, тёплый ветер или мокрый асфальт, на котором лежала ветка. Всё это тоже часть аромата. Не в воздухе, а в нашей голове (привет, мадленка Пруста)Если просто воспроизвести молекулярный состав цветка, то аромат будет пахнуть правильно, но не будет живым. И вот далее уже нужно идти по правилам парфюмерии. Выстраивать звучание от верхних нот к нижним, сохраняя при этом изначальную идею без неожиданных сюрпризов, и делать так, чтобы при всей своей природности аромат стал духами, а не отдушкой, звучал на коже и переливалсяВот таким образом за каждым «ой, точно сирень!» — месяцы работы, десятки, а то и сотни пробных вариантов и глубокое понимание того, как устроена не только химия, а ещё и сам человек. Так что если вы когда-нибудь слушали аромат и говорили «пахнет как у бабушки в саду», знайте, кто-то очень долго и упорно работал не зря, чтобы это случилось)#lh_статьи

Павел Филонов «Семейный портрет (Пасха)», 1924 год, собрание Русского музея. Альбом подготовлен Евгенией Петровой и издан год назад. Христос Воскресе!