Хорошая книга

Февраль. Достать чернил, «Жерминаль» и плакать. Хотите умереть от боли, тоски и безысходности? Читайте зимой апофеоз революционизирующего творчества Эмиля Золя - роман «Жерминаль». Название - отсылка к 7-му месяцу французского республиканского календаря (отрезок в марте - апреле), когда роман доходит до своей трагичной кульминации. Им зачитывались Ленин, Крупская и товарищи по борьбе. Сюжет о тяжелом жизни шахтеров и их попытке через стачку отстоять право на жизнь - хорошая база для интернационализации идеи о назревшей революционной ситуации. Перемен требовали их сердца. И всё-таки вспоминается анекдот. Бегут революционные матросы на штурм Зимнего. - Матросики, что происходит-то? - Революция, дедушка, революция! - А как это, революция? - Это чтоб богатых больше не было! - Ого! А я думал, чтоб не было бедных… На полку #книга20века💙 Хорошая книга в МАКС

Январская читалка на полку #мироваяклассика 🇫🇷 «Отверженные», Виктор Гюго. Жан Вальжан, Козетта, Гаврош… Нравственное становление через внутренние и внешние обстоятельства. Апогей творчества Гюго и французской литературы 19 века. Каторжник Вальжан и полицейский Жавер, неотступно следовавший за Вальжаном, - две стороны одной медали, прообразом которой был Франсуа Видок - преступник, ставший частным детективом и «отцом» уголовного розыска в современном его понимании. 🇺🇸 «Трилогия желания» Теодора Драйзера. Неизгладимое впечатление. События происходят во второй половине 19 - начале 20 века, но герой Драйзера Фрэнк Каупервуд как наш современник. То ли автор создал Библию для бизнесменов на следующие века, то ли всего лишь ловко транслировал на бумагу архетип, возникший на пике накопления капитала американскими нуворишами. Тем более что у него был яркий прототип - миллионер-меценат Чарлз Тайсон Йеркс, жизнь которого послужила скелетом трилогии Драйзера. Американская критика принимала романы молчанием или негативно: герой выглядел слишком безнравственно. Сегодня он выглядит слишком знакомо. 🇬🇧 «Конец парада. Каждому своё», Форд Мэдокс Форд. Первый роман тетралогии. Не зашло. Не за что зацепиться. Много слов, протекающих мимо ушей.

«Заводной апельсин» Энтони Бёрджесса на полке #книга20века Жесточайшая предыстория: врачи диагностировали Энтони Бёрджессу опухоль мозга и дали прогноз - не более года жизни (не сбылось, умер от рака легких 30 лет спустя). Параллельно он пытался справиться с состоянием жены, которую во время войны изнасиловали и избили четверо дезертиров из американской армии, она потеряла ребенка, ушла в депрессию (в конце концов тихо спилась и умерла от цирроза печени 6 лет спустя после написания романа). Стиль повествования Бёрджесс открыл во время летней поездки в Ленинград, где местные стиляги и фарцовщики натолкнули его на идею создания особого словаря для хулиганов - смеси русского и упрощенного английского. Автор пустил в дело около 200 русских слов и всячески препятствовал их пояснению в изданиях романа - он ожидал, что читатель в процессе чтения будет разгадывать их значение интуитивно. Этот сленг поставил особую задачу перед переводчиком на русский - в итоге словечки даются латиницей, чтобы хоть так заставить спотыкаться и русскоязычного читателя. Стенли Кубрик, автор культовой экранизации «Заводного апельсина» и вовсе запретил переозвучивать фильм для показа в России - допускается только демонстрация с субтитрами. Почему «заводной апельсин»? Кокни старшего поколения о вещах необычных или странных говорили, что они «кривые, как заводной апельсин», то есть это вещи самого что ни на есть причудливого и непонятного толка.

в кружках: о том как прошел день, о Ярмарке Тщеславия и о том, какие две книги я сегодня закончила читать такие вечера с книгой - особый вид удовольствия

Из воспоминаний Натальи Штемпель, преподавательницы русского языка и литературы в одном из воронежских техникумов: «Осип Эмильевич написал новые стихи – состояние у него было возбужденное. Он кинулся через дорогу от дома к городскому автомату, набрал какой-то номер и начал читать стихи, затем кому-то гневно закричал: «Нет, слушайте, мне больше некому читать!» Я стояла рядом, ничего не понимая. Оказывается, он читал следователю НКВД, к которому был прикреплен».

Она говорит вам “извинитесь”Моя первая купленная книга года. 1300 страниц…Страшно, очень страшно.

popcorn books закрываются 😭

Поток грустных новостей не закончился: Popcorn Books закрывается. Мы очень благодарны всем, кто был с нами на протяжении этих 7 лет: авторам, партнёрам и, конечно, вам, дорогие читатели. Именно ваша поддержка помогала нам продолжать работать в любых условиях, даже когда едва хватало сил. Но мы всегда находили силу в вас. Вы — наша опора: человечные, искренние, открытые к разным голосам и опыту. Спасибо, что создавали историю вместе с нами и, даже когда эта история приняла трагичный оборот, не отвернулись от нас. Мы каждый день думаем о тех, с кем работали много лет и очень переживаем за них.Если хотя бы одна из наших книг останется у вас на полке, в памяти или в сердце, всё было не зря. С любовью и разбитым сердцем,команда Popcorn Books

для меня они не просто издательство это эпоха буктока 2019-2021 и ощущение, что чтение может быть убежищем.у их книг был особый вес в ладони, мягкая обложка, которая легко раскрывалась, и тот самый запах бумаги, по которому мы будем скучать. и главное: они печатали важные young adult истории, где тебе позволяли быть собой: сомневаться, называть вещи своими именами и не извиняться за это! спасибо

Зачем я делаю Founder Club?Потому что иногда дело не в мотивации.А в среде.Это не просто ощущение — это видно в исследованиях.В экспериментах Соломона Ашалюди соглашались с очевидно неверным ответом,если так отвечала группа.Даже когда правильный ответ был перед глазами.📎 Asch, Opinions and Social Pressure (1955)https://en.wikipedia.org/wiki/Asch_conformity_experimentsНе потому что люди глупые.А потому что мы всев той или иной степенинастраиваемся на “норму”.Есть и другой эффект.Анри Тажфел писал,что группа влияетне только на поведение,но и на то,каким кажется “возможное”.📎 Tajfel, Social Identity Theoryhttps://en.wikipedia.org/wiki/Social_identity_theoryИногда ты смотришь вокруги понимаешь:тебе хочется запускать,пробовать,расти.А рядом — осторожность,страх ошибок,“не высовывайся”.И появляется ощущение,что с тобой что-то не так.Хотя, возможно, дело не в тебе.Возможно, ты просто оказалсяв референтной группе,где другие нормы.Founder Club — это попыткасобрать среду,в которой нормально:— пробовать— ошибаться— поддерживать друг друга в действиях— двигаться без идеального планаМы редко становимся теми, кем хотим быть.Зато почти всегда становимся теми,на кого ориентируемся каждый день —и чьё поведение начинаем считать “нормой”.Наверное, поэтому я и делаю Founder Club.

Милый друг! Ты юною душоюТак чиста!Спи пока! Душа моя с тобою,Красота!Ты проснешься, будет ночь и вьюгаХолодна.Ты тогда с душой надежной другаНе одна.Пусть вокруг зима и ветер воет —Я с тобой!Друг тебя от зимних бурь укроетВсей душой!1899

Всем привет, и с наступившим Новым годом! Начало года выдалось по-настоящему сумасшедшим: блэкаут, снегопад, угроза мощного снежного урагана и, к счастью, его отмена. И вот мы снова с вами в этом новом году, в морозных зимних буднях Берлина.Герой нашего первого поста в Новом Году — берлинец Флориан Иллиес.Его имя многие знают благодаря книге «1913. Лето целого века». Это помесячная хроника последнего мирного года в Европе перед Первой мировой войной. Иллиес месяц за месяцем выстраивает панораму 1913 года, делая акцент на культурной жизни, но не обходя стороной и политические события, которые приблизили европейскую катастрофу.1913 год был насыщен событиями. Вышел роман Марселя Пруста «По направлению к Свану», состоялась скандальная премьера «Весны священной» Игоря Стравинского, Казимир Малевич написал первую версию «Чёрного квадрата», а в Нью-Йорке прогремела легендарная Арсенальная выставка, открывшая Америке Пикассо и европейских авангардистов.В этом же году двенадцатилетний Луи Армстронг, находясь в коррекционном интернате для трудных подростков, впервые взял в руки трубу, Коко Шанель открыла свой первый магазин модной одежды, а Чарли Чаплин подписал первый контракт с киностудией.Герои книги — Томас Манн, Зигмунд Фрейд и Карл Густав Юнг, Арнольд Шёнберг, Вирджиния Вулф, Иосиф Сталин и Адольф Гитлер.Особую глубину книге придают живые человеческие истории: страстный роман Альмы Малер с Оскаром Кокошкой или неудавшееся сватовство Франца Кафки к Фелиции Бауэр.В 2021 году Иллиес опубликовал книгу «Любовь в эпоху ненависти», написанную в том же жанре как своего рода продолжение.Кроме того, Флориан Иллиес — основатель художественного журнала Monopol (мы его очень-очень любим) и автор бестселлера «Поколение Golf», ироничного портрета европейской молодёжи 1980-х годов.В октябре 2025 года вышла его новая книга «Когда солнце заходит», посвящённая жизни Томаса Манна и его семьи летом 1933 года в Санари-сюр-Мер, месте их убежища на французском побережье Средиземного моря.С лета 2021 года Флориан Иллиес вместе с Джованни ди Лоренцо ведёт арт-подкаст Augen zu («Закрой глаза») для Die Zeit и Zeit Online. Каждый месяц он посвящён жизни и творчеству одного художника или художницы.Особенно хотим рекомендовать выпуск про Кете Кольвиц, ведь именно он помог нам подготовиться к нашему декабрьскому дейту с вами и походу в музей Кете Кольвиц.А теперь делитесь своими планами на 2026 год и подскажите нам, о чём вам хочется читать дальше, на чём делать акцент и чего хочется больше. Всегда ваша команда Хин унд Хер

Еще в январе 22-го года я задавалась вопросом: ну почему же он не уехал, на том философском пароходе?...Теперь понимаю..Мой текст 9.01.2022Читаю сегодня письма Флоренского семье из лагеря на Соловках.Не знать в каком контексте они написаны, то можно просто увлечься содержанием.. Но ведь знаешь это, и сердце сжимается, текут слёзы от боли.. Каким объемом души он обладал! В своих письмах будь то к маме или жене, взрослым сыновьям или невестке - он беспокоится и заботится о них, рассказывает о том, что он живет и работает в сносных условиях, чтобы они не волновались; старшим сыновьям описывает подробно свои научно-практические опыты по производству йода из водорослей или агара.. Интересуется их жизнью, пишет рекомендации, утешает..Так трогает понимание им, что он никогда не увидит внука своего, «которого уже любит», узнав, что невестка беременна, и будет любить, зная, что не увидит никогда…Младшим детям пишет «задания», интересно повествует о природе мест, куда был сослан, рассказывает о лисичке, которая поведала ему про девочку Тику, которая забросила рисование… Конечно, письма старшим и младшим детям отличаются не просто содержанием, но и разной степенью искренности относительно того, увидятся они ещё или нет..Такое удивительное сочетание безмерной любви и деликатности, заботы о другом, отсутствие хоть какого-то намёка на жалобу.. Конечно, можно предполагать, что это из-за цензуры писем. Но читаю и трогает искренность любви и неподдельной заботы, чтобы не огорчать близких..Он был удивительно свободен духом при отсутвиии внешней свободы вообще... Свободен в своих убеждениях (так и не отрёкся от сана), в своих чувствах, в своей позиции. И какое-то удивительное принятие своей судьбы..Глубина и широта его естественно-научных знаний, филофских и религиозных основ просто поражают. Русский Леонардо, как его звали.. И постоянный труд - интеллектуальный, повседневный, верование, труд души и какое-то удивительное уважение к людям, жизнелюбие и любовь к Богу..Хотела привести тут разные цитаты, но их много.. Предисловие к изданию написано старшим внуком Флоренского, которого назвали в его честь, тем самым, о появлении которого о.Павел узнаёт из писем и уже любит..МИСТИКА! Хотела написать тут даты жизни Флоренского и выяснилось, что сегодня ровно 140 лет со дня его рождения!! Павел Флоренский. 9 января 1882 - 8 декабря 1937. «Все думы - о вас. Письма семье из лагерей и тюрем 1933-1937 гг.»

Про фантастику, просят в каментах. Я дичайше угоревший по данному жанру и терапевтируюсь художественной литературой от брейнрота и думскролла. То есть, например, когда хожу обедать — читаю книжки вместо соцсеток. Считаю это очень полезным просто по факту потребления медленного контента. Так вот, по фантастике. Некий рандомно накиданный из головы топ, который могу посоветовать. Чарльз Стросс — буквально все, мой любимый автор. Сеттинги сложные, так что не всем зайдет, но мне нравится. Начать стоит с Аччелерандо. Тед Чан — второй мой любимый автор, но в рамках короткой прозы. У него абсолютно гениальные рассказы (все). По одному из них сняли известный фильм "История твоей жизни"Серия Гиперион. Буквально уже классика. Задача Трех Тел. Ее многие хейтят за не-физичность, а мне на физичность пофиг, поэтому нравится. Цикл "Вселенная Боба" (в прошлом году прочитал, очень ненавязчиво и приятно)Энди Вейер (Марсианин и другое)Что люблю, но не рекомендую прям каждому/специфично: Грег Иган — раньше ставил в топ, но сейчас понимаю, что слишком хардовые сеттинги, и местами прямо корежит мозг в попытках понять происходящее. Тем не менее мое любимое произведение ever АччелерандоХайнлайн —местами круто, но со временем он свихнулся на теме секса и рассказы стали своеобразнымиЛем — топ, но многим покажется заумнымФилипп Дик — кое какие-то произведения культовые, но по современным меркам наивноДюна — как космоопера вполне неплохо, как фантастика слабовато. Но образованному человеку стоит конечно же почитать. Что мне НЕ зашло:Цикл Основание, и вообще весь Азимов (слишком плоско).Нил Стивенсон. В детстве нравилось, сейчас не могу читать, не знаю почему. Отдельно упомяну "Гарри Поттер и методы рационального мышления" — настолько же люблю книгу, насколько меня раздражает ее невероятно занудный автор - Юдковски. Из нового/что читаю: пытаюсь закончить цикл "Красное восстание", но мне кажется, последние книжки уже затянуты ради непонятно чего. Самая мякотка в начале, ее стоит почитать, а дальше посмотреть чем кончилось 😁Понятно, что это очень небольшой и надерганный список, но мало ли кому что почитать — попробуйте, может быть зайдет.

Образовавшуюся прореху между досугом и досугом я решил заполнить чтением давно ждавшей своего часа книги «W или воспоминания детства» Жоржа Перека (о котором я только и знал, что он — автор впоследствии прекрасно экранизированной книги «Человек, который спит», ее ради одного названия я пообещал себе однажды прочесть). Аннотация «W» сулила биографическую прозу, историю спасенного от нацистов еврейского ребенка, но не простую, а усиленную идущим параллельно текстом о тоталитарном обществе, который «может прочитываться как одна из самых страшных антиутопий XX века».Я боялся каких-нибудь закидонов в духе Милорада Павича или чего-нибудь похлеще. Но Перек оказался очень обаятельным автором. И хотя проза вполне автобиографическая, поступает он с ее канонами весьма вольно, на каждом шагу разоблачая свою неточность, опровергая самого себя, путая мельчайшие детали, и так не заслуживавшие внимания (какой длины была шинель на последней фотографии отца), но впоследствии само это бессилие воспоминания и захватывает рассказ. Перек о чем-то пишет, но спотыкается, ни одна история не досказана, не утверждена, не доверчена в хохму. Тут и сюжет антиутопии (довольно схематичной, но оттого и жуткой) оказывается кстати: буквально заполняет пустоты.Проза Перека — разъятая, зияющая. Тут нет автора-демиурга, нет литературщины. Но есть магическое впечатление оживающей перед глазами жизни с навсегда присущим ей ощущением утраты. Воссоздаваемая в слове, она больше нигде не существует, и Перек, отчаянно кружа вокруг одного и того же никак не достраиваемого и вряд ли достоверного факта, тщетно пытается в нее проникнуть. Бесценный наш переводчик Борис Дубин называет такое письмо «синдроматичным», а поэтику — «поэтикой следа, отпечатка отсутствующего». Это не дежурное воспоминание-оглядка к благополучно расположившемуся за плечом прошлому, а «напоминание снова и снова о происходящем здесь и сейчас забывании: что-то вроде заевшей пластинки, мучительной судороги заикания на самом важном месте высказывания».«Не знаю, действительно ли мне нечего сказать, знаю только то, что я ничего не высказываю; не знаю, остается ли невысказанным то, что я мог бы сказать, потому что оно — невысказываемое (невысказываемое есть не то, что затаилось в письме, а то, что в какой-то момент его спровоцировало); я знаю: то, что я высказываю, — это белизна, это нейтральность, это раз и навсегда знак того, что было раз и навсегда уничтожено».