Надетая на Флоренцию ностальгия плавно сползла у меня к Калининграду, в который мы тоже когда-то с Мариной ездили, свободные как чайки на прибрежном песке.***Каждый раз в аэропорту меня ждёт пирожное «Опера», мой отпускной фетиш. Марина знает, поэтому сразу идёт в сторону Шоколадницы.— Марина, я, кажется, в этот раз не хочу пирожное...— Ого. А если в полёте что-то случится? Не будешь ли ты в последние минуты жизни жалеть, что не съел пирожное?— Я подумал об этом и поэтому перед выходом из дома съел киндер-шоколадку. На всякий случай.***Представьте себе пилота, не выговаривающего букву «Р». И не просто пилота, а того, который «рррад пррриветствовать вас на боррту Эйрбас Тррриста Девятнадцать, соверршающего рррейс по маррршрруту номер тррриста девяносто один из Санкт-Петербурррга в Калинингрррад!».***Куршская коса — это такая полоса земли в сто километров длиной от Калининградской области и до литовской Клайпеды. Вдоль косы посередине растёт лес, а по бокам песок, дюны. И большая рукотворная авандюна — это главный геморрой тех, кто работает на Куршской косе.Дюна — она как курс рубля: что бы ни происходило — на неё это негативно влияет. Она то разрушается, то размывается, и надо все время держать её в тонусе, подсаживать травку, деревца, вбивать колышки и запрещать по ней ходить. Люди занимаются этим десятилетиями!Аудиогид говорит, что один шаг по дюне может привести в движение 2 тонны песка. Две тонны, представляете? Я вообще ни на что в своей жизни не могу так повлиять. Сразу захотелось потоптаться там как следует.***Побывали в Балтийске и смотрели там на плавающих вокруг военных кораблей лебедей. Балтийские военно-морские лебеди — настоящие звери, эскадрилья «смерть с небес». Могут за три минуты обосрать торпедный катер до потери им плавучести и красиво уйти на сверхмалой в сторону заката. Клювы красные, как кровь товарищей, лапы чёрные, как корпуса боевых подлодок, души чёрствые, как батон, за который они несут свою неусыпную вахту.***Стоим на пешеходном переходе, ждём зелёный свет. Из толпы напротив срывается бабушка и в одиночку уверенно идёт на красный.— Вот почему, — спрашивает Марина, — на красный переходят именно бабушки?— Ну, слушай. «Дедушка старый — ему все равно».— ...они же ещё малоподвижные, не смогут увернуться. Машина поедет — и капут.— В декорациях Кёнигсберга слово «капут» звучит особенно точно.***Кто-то прошел нам навстречу, я провафлил, а Марина заметила:— Смотри! Женщина в пальто из пледов.Там правда было что-то очень флисовое с бежевыми цветами.— Марина, а хочешь тоже пальто из пледа? Ну из того большого, зелёного.— Он толстый, там не пальто, целая шуба получится.— Ещё и лучше, шуба из пледа, эксклюзив!— Да какая в Питере шуба, сам подумай.— А ты в ней в метро.— Так жарко же.— А ты надушись, как в последний раз.— Так к шубе сапоги же ещё надо.— Белые возьмём, замшевые.— Оооо!— Оооо!***Возле кафе у дома постоянно паркуются крутые тачки крутых цветов. То матовый бордовый БМВ, то трепетно-салатовый Порше, то молочно-асфальтовый Рэйнж Ровер. Вот и сегодня — выходим, а там купе Мерседес глубокого маслично-зеленого цвета, темного, как лист агавы. А ещё дождь и по нему стекают капли и, короче, хочется просто взять и со скрипом облизать его полированный бок.И я такой:— Оооо, Марина, смотри-какой-цве-е-ет!— Тёмно...зелёный?— Да нет же, это охрененно-зеленый цвет!— То есть, следуя известной картинке, мужчины в отличие от женщин, различают всего семь цветов. Но это пока дело не касается автомобилей?— Диапазон мужских цветов легко расширяется вдвое за счёт добавления слова «охрененно».***Бабушка в аэропорту Кёнига крестит взлетающие самолёты. И мы, конечно, все понимаем, что это ерунда, но я теперь слежу одним глазом, как бы она не пропустила очередной взлёт. А то ведь без благословения хер куда долетишь.
