Он точно и тонко подмечает мелочи, изменения в окружающем давно привычном, приевшемся пейзаже, глаз его никогда не «замыливается», он всегда насторожен и готов увидеть незамеченное, необычное:«Очень сильный свет лампочек в одном окне привлекает мое внимание, я не понимаю, что я их раньше не замечал? Оказывается, я не видел ночью этого окна освещенным. И вот я гляжу на лампочки и вдруг над собой чувствую свет звезды, гораздо более слабый, но гораздо более сильный. Небо серое, и звездочки — это слабые точки на нем, но они отвлекают от головной боли, их нельзя выключить, как люстру надоедливую, с ними ничего нельзя поделать, и поэтому они сильней. Под утро небо начинает синеть, а луна краснеть, по мере своего приближения к горизонту. Она начинает бледнеть за утренними облаками, туманами и дымами, пока не садится за дома, почти уже растворившаяся в раннем рассвете».Весь апрель я прожила в этом удивительно замкнутом, но при этом безграничном мире поэта и художника, странного человека из советского Ленинграда. Это было прекрасное приключение, спасибо.Ω
Удивительная амбивалентность эта не портит текст, а напротив придает ему яркую субъективность, личностную окраску — понимаешь, что писал вот этот конкретный человек, находившийся в определенной точке своего жизненного пути и живший именно там и тогда — в Новой Англии, в штате Массачусетс, в середине девятнадцатого века.Даже когда Торо обращается к научной литературе, чтобы почерпнуть сведения о животных, о происхождении льда, об истории края, он тут же преломляет полученные знания своей индивидуальной линзой восприятия. С ним хочется спорить, не соглашаться, а в другой раз — зайти к нему в хижину, никогда не запиравшуюся и всегда открытую для путника, лесоруба, охотника или поэта, сесть на один из трех имеющихся стульев и поговорить по душам — о лесе, об озере, о куропатках, о философии или о людях, домах и одежде. Все эти темы Торо легко поднимает в своих заметках — и также легко отпускает на волю, чтобы поразмышлять о чем-нибудь еще. Эта книга — как разговор с интересным человеком: ловишь его на противоречиях, нестыковках, потом неистово соглашаешься с ним, увлекаешься рассказом, иногда скучаешь, когда он вдруг начинает занудствовать. И тут, как и при личном знакомстве, важно, чтобы человек этот понравился. Мне он очень понравился, было приятно с ним поговорить, пусть нас и разделяют почти два века. Не обещаю, что Генри понравится и вам, но тут уж как с любым человеком.Ω
Умер Том Стоппард, любимый драматург. «Берег утопии» я сначала прочитала, потом уже посмотрела в РАМТе, а прочитала на одной любимой работе, где эта книга ходила по рукам, в 2006-м. Еще раньше был фильм «Розенкранц и Гильденстерн мертвы», и я не сразу поняла, что это один и тот же выдумщик такое придумал. Недавно пересматривали, кстати, как же хороши молодые Олдман и Тим Рот!Потом уже прицельно ходила на «Рок-н-ролл» и «Леопольдштадт» в РАМТ, «Аркадию» увидела только недавно в театре Фоменко (зато там была живая черепаха!). Остальные пьесы читаны-перечитаны и активно мной цитируются уже почти бессознательно.Скажем, вот одна из любимых цитат навскидку:Ну, я не стану утверждать, что поход мне совсем не понравился. В частности, мне понравился тот этап, когда мы планировали маршрут, сидя дома у камина с картой Франции на столе и с чашками горячего шоколада в руках.Том Стоппард «Художник, спускающийся по лестнице»Еще один незначительный, но приятный мне факт — Стоппард родился в Моравии, в Злине, откуда моя чешская родня (там до сих пор живет часть семьи, которая в прошлом веке оттуда не уезжала). Спасибо, талантливый человек. Навсегда в сердце и на книжных полках.#события
