На прошлой неделе выступила на сайд-ивенте UN Commission for Crime Prevention and Criminal Justice в венской штаб-квартире ООН. Мероприятие было посвящено гендерным ответам на насильственный экстремизм, опыту из Центральной Азии и Европы. Я представляла ОБСЕ — и в частности нашу женскую Сеть по Центральной Азии.Говорила о том, что в регионе по‑прежнему мало женщин в принятии решений (в 2023 году — около 27% депутатских мандатов в парламентах Центральной Азии, и это не за счёт Казахстана такие цифры, в Узбекистане женщин-парламентариев сильно больше, чем у нас, например), что гендерный подход в профилактике насильственного экстремизма часто воспринимается как «дополнение», а не как способ точнее увидеть риски и уязвимости, и что патриархальные нормы в сочетании с подрывом прав и свобод, сужением пространства для деятельности гражданского общества негативно отражаются на устойчивости сообществ.Для меня в этом важно вот что:— гендерно‑чувствительный подход не должен останавливаться на отработке повестки (хотя и повестка сейчас, честно говоря, скорее антигендерная): он должен быть основан на качественном анализе среды, в которой возникают риски радикализации;— «невидимы» не только женщины-«violators» (в пример приводила возвращенок из Сирии и Ирака, к которым относятся почти исключительно как к жертвам терроризма, хотя их роли сильно шире, чем это), но и женщины в профессиональных и общественных средах (либо, как вариант, от них по умолчанию ожидают какой-то активности, особенно на уровне сообществ и семей).— профессиональные сети вроде OSCE Network меняют разговор о безопасности, потому что дают женщинам больше агентности и видимости, а нашим экспертным голосам — больше шансов дойти до уровня принятия решений.Ограничение таких мероприятий в том, что дискуссий почти не бывает, но в протокол занесено было, что уже неплохо. Получила позитивную обратную связь, вернулась, работаю дальше. #pvetheoryandpractice
