Жертва у Батая связана со сменой статуса вещи: объект выводится из порядка полезности и переводится в иную плоскость, где им уже невозможно пользоваться как обычной вещью, где он окружен почитанием, страхом, памятью и охраной. Жертва делает видимым то, что полезность всегда держится на исключенном ею самой. Любимый пример Батая — архитектурный, потому что в нем эта логика становится зримой в крупном масштабе. Амбар — это «очевидно… вещь», познаваемая извне, «доступная без остатка», подчиненная предвосхищаемой выгоде. Церковь, напротив, «выражает интимное чувство и обращается к интимному чувству»; ее назначение «изымает ее из сферы общественной полезности», и это изъятие усиливается вплоть до «изобилия бесполезных украшений». Суть — именно в расходовании: церковь есть «не прибыльное употребление доступного труда, но, напротив, его потребление… уничтожение его полезности». В этом смысле религия — один из исторических органов экономики избытка: «Религия есть то удовлетворение, которое общество дает использованию избыточных ресурсов». Принцип жертвы — это разрушение постольку, поскольку именно разрушение вырывает жертву из мира полезности; насилие становится переходом от вещности к заряженной, неприкасаемой интимности. Сакральное в модерности меняет носитель: возникает там, где объект выводится из обычного употребления, окружается запретами, режимами доступа, доверием и страхом, получает авторитет, превосходящий аргумент. Его форма становится менее храмовой и более операционной. Из статьи «bat{AI}lle».
