Далее, если запрос в потребности просто вывозить свой нарратив (свою болтанку, внутреннего думающего и его спутника доказывающего), достаточно саморегуляции. Но если задачи масштабируются, то неопределённость растет экспоненциально, сложная коммуникация, предпринимательство, предельный креатив. Здесь так нужна также именно трансформация. А она почти всегда связана с изменением идентичности. И это глубочайшая работа на уровне серьёзного разотождествления с тем, кем ты себя привык считать.А по сути любая идентичность- это опыт плюс психофизические паттерны, им и через него сформированные. Идентичность- это не просто «я думаю, что я такой», не просто нарратив, не просто история, которую я рассказываю о себе. Это тело, дыхание, то как организован тонус, привычные реакции, автоматизмы, способы восприятия, которые ежедневно воспроизводят «меня». Поэтому разотождествление- это изменение самих психофизических паттернов, которые воспроизводят это «я», а не просто «перестать думать о себе так», «перестать обесценивать» и тд.Именно поэтому новые интеллектуальные продукты будут направлены не на передачу готовых знаний, а на создание условия, в котором человек сам обнаруживает в себе то, что ему важно проявить в себе и начать этим управлять.
То, как организована субъективность, определяет способ, которым для нас конституируется реальность. Сформированная культурой, она в значительной степени зависит от контекста внешнего управления и регулируется спекулятивными императивами: быть продуктивным, эффективным, «лучшей версией себя», а также псевдозаботой, выраженной через различные нормы потребления и оптимизации. Исторические формы таких норм можно увидеть, например, в промышленной логике, где даже такие практики, как выдача молока «за вредность», первоначально выступали как компенсаторные меры, но затем становились неадекватными изменившимся представлениям об эффективности и пользе.В условиях нарастающей информатизации в последние десятилетия усиливается когнитивный и я думаю даже более очевидный диссонанс- экзистенциальный. Связанный прежде всего с ростом противоречий между множественными описаниями и режимами интерпретации. Даже в слабо структурированных формах сознания начинается своего рода брожение, однако попытка стабилизировать это состояние посредством добавления новой информации оказывается недостаточной: она тут же включается в прежнюю систему интерпретации и переживается как очередное искажение предыдущего, менее рефлексивного этапа.На этом фоне можно наблюдать локальные, если воспользоваться термином Гебсера, мутации сознания, когда становится видимой относительность описаний и обнаруживается их зависимость от контекста состояний, из которых они возникают и в которых переживаются. Тем самым открывается возможность не только критически различать уровни сознания, но и начинать последовательную работу по расширению и преобразованию самого опыта. Я имею ввиду с осознания этого и начинается более менее адекватная работа с сознанием.
В продолжение темы 👆Говоря иначе, проблема не в том, что вас кто-то раздражает, а в том, что вы уже заранее встроены в систему значимостей и ценностей, где внешний стимул получает власть над вашим сознанием. Реакция возникает там, где нет дистанции между переживанием и его осмыслением. Субъект же- это не тот, кто просто «имеет внутренние мотивы», а тот, кто способен удерживать различие между событием, его значением и собственным действием.Я также понимаю, что оппозиции типа «внешнее / внутреннее» относительны, как и любые другие, и человек не сводится для меня к психологической автономии. Напротив, я думаю, всё пронизано взаимодействием. Поэтому сознание не ограничено собственными смысловыми автоматизмами, а выход возможен через изменение режима понимания. А для этого, в свою очередь, нам важно хотя бы приподняться над своей психофизикой, над этими достаточно ограниченными структурами, которые подавляющее большинство и привыкло считать собой. Нам предстоит движение от этого к возможности изменения уровня восприятия своих сознательных реакций, а затем и статуса сознания.
