Вижу, слышу, пишу

Прочитал — где-то по диагонали, где-то очень вдумчиво каждую главу — несколько десятков психологических книг, из которых мы на Psychologies уже завтра назовем лучшие за 2025 год. В прошлом году называли за несколько предыдущих лет.Много есть классных и ценных, есть честные и увлекательные — психологический нонфик на русском развивается и цветет. Сейчас прекрасное время, чтобы писать и издавать такие книги.Но насколько же много среди них похожих по структуре, интонации, подходу и даже фактам. Пишущие психологи скованы этическими рамками («нельзя раскрывать клиентские кейсы») и необходимостью дозировать так называемое «самораскрытие» («нельзя слишком много говорить о себе»).Итог — почти все уходят либо в наукообразные абстракции, очень похожие одна на другую, либо в привинчивание к теории некоей искусственной «живой» части — сказок и притч, выдуманных клиентских историй и баек «а вот есть у меня знакомая». Даже по-настоящему мудрые и свежие мысли в этом всем теряются.Чем мне особенно нравилась книга Ильи Латыпова, которую мы с отрывом назвали лучшей в прошлом июне, так это тем, что он смог избежать и сказок, и кейсов-франкенштейнов, и — Илья, спасибо за это отдельное! — менторско-проповеднического тона. Вот это настоящая беда. Редактируй я книги пишущих психологов, первым делом заставил бы убрать все до единого обращения на «вы» к читателю — именно там начинается менторство формата «сейчас из моей головы в вашу протранслируется истина».Вдвойне обидно, когда транслируется и вправду истина, но мой внутренний бунтующий подросток моментально подвергает ее сомнению: «Тётя, кто вы такая, чтобы учить меня жить?» Дяди, к слову, обычно еще больше этим злоупотребляют.Когда-нибудь соберу если не курс, то хотя бы лекцию для пишущих психологов — чтобы уже протранслировать им кое-какие инсайты, а может, и истины.Ждите завтра к вечеру наш победный топ! Отличные книги есть, и их немало 😎

Переслушал «Пять эссе на темы этики» Умберто Эко. Это определенно та книга, к которой стоит возвращаться раз в пятилетку — чисто вот откалибровать моральный компас и оглядеться вокруг, если голова еще поворачивается.В эссе «Вечный фашизм», более известном под народным названием «14 признаков фашизма», есть момент, когда 11-летний Эко после падения Муссолини идет утром к киоску и видит, что там полно разных газет с незнакомыми названиями. Да еще и в каждом издании написаны разные вещи!«…я купил одну из них, наудачу, развернул и прочитал на первой странице декларацию, подписанную пятью или шестью политическими партиями, среди которых были Христианская демократическая, Коммунистическая партия, Социалистическая партия, Партия действия, Либеральная партия. До этой минуты я полагал, что на страну полагается иметь по одной партии, в частности в Италии партия называется Национальной фашистской. И вот я обнаружил, что в моей стране одновременно имеют место несколько партий. И не только. Так как я был смышленым подростком, я сказал себе, что никак невозможно, чтобы все эти партии учредились вот так, за одну ночь. Значит, подумал я, они существовали прежде на подпольном положении».Если свобода и разноголосие не растут, подобно бамбуковой роще, то их семена (или как там размножается бамбук?) все равно лежат где-то в земле, ждут подходящего часа. We found love in a hopeless place, пела Рианна, и я пою ей вслед, меняя love на optimism. Не в ритм, конечно, ну и ладно.

Раскрыто настоящее имя Бэнкси, и это плохая новость.Не для самого Бэнкси, в общем-то, а скорее для мироощущения — моего и, быть может, ещё чьего-то.Потому что это «многолетнее журналистское расследование» убило классную легенду, опрозаичило сказку, покончило с магией. Жить в мире, где можно скрывать свою личность десятилетиями и творить паблик-арт, мне нравится. А в мире, где тебя всё равно достанут и ткнут в тебя пальцем, — нет. Общество наше и так больно паранойей, и вот — нате, полюбуйтесь, за вами на самом деле следят.Окей, теперь мы знаем, что Бэнкси — это Робин Ганнингем, после предыдущего недоразоблачения сменивший имя на Дэвида Джонса (как по-настоящему звали Боуи). Супер. И что нам делать с этим знанием? Зачем оно нам? Ради чего уничтожена сказка?Чувствую себя пятилеткой, которому сказали, что Деда Мороза не существует, сорвали с соседа Аркадия Иваныча накладную бороду и закричали: «Ха-ха, а ты поверил, дурачок!»Ладно, Дэвид Джонс так Дэвид Джонс. Возможно, я просто надеялся, что Бэнкси — это Burial. А тут другая музыкальная рифма.

В этот день всегда вспоминаю дедушку и его рассказы о детстве и труде в тылу…🥹Какое-то действительно невероятное поколение было тогда! С настоящей силой духа! Отстояли, прожили такие страшные годы в молодости, но, при этом не потеряли веру в хорошее. Улыбались, любили жизнь и людей. Много трудились физически. Занимались и проводили много времени с внуками и правнуками. Ничего не прорабатывали, никого не винили. Великая Победа Великих людей.

Мне очень тяжело дается тема войны, по определенным личным причинам. Именно поэтому я почти никогда не пощу в соцсетях ничего на 9 мая. Для меня это день скорби и памяти.Но нами один очень старый советский фильм, который я очень хочу вам рекомендовать. «Дом, в котором я живу» - ровесник моей мамы, и я смотрела с детства раз в год точно.Пожалуй, это самый экологичный фильм про Великую Отечественную войну, который я знаю. Война показана очень опосредованно, через жизни главных героев, трех семей, живущих в одном доме. Но от непрямого рассказа война не менее страшна. История Сережи и Гали на фоне горящего 1941 года - олицетворение всех тех мальчишек и девчонок, чье детство закончилось 22 июня.Я думаю, 9 мая все слова бессильны. Особенно в свете происходящих событий. Мне только хочется, чтобы современное поколение детей знало свою историю.

ДЕНЬ ПОБЕДЫПомним, гордимся, не предадим. Боевой путь и часть наград товарища Липового…

Советы ветеранов: как 25 миллионов фронтовиков 33 года боролись за то, чтобы их заметили?После 9 мая 1945 года советские солдаты возвращались в разоренную и опустошенную страну, часто не зная, кто и что ждет их на Родине. Семьи были разрушены, в домах — если они еще стояли на месте — часто проживали уже другие люди. Более 70 000 деревень были стерты с лица земли. В этой ситуации ветераны оказались почти один на один со своей бедой: без жилья, прописки, работы и медицинской помощи. Все это необходимо было выбивать в бесконечных очередях и бюрократических согласованиях. И хотя государство было заинтересовано в скорейшем возвращении бывших солдат «к станку», выстраиванию быта помогали в основном личные связи. Чтобы ветераны оказались признаны на официальном уровне, им пришлось вступить в борьбу с не замечавшей их системой. На основе книги Марка Эделе «Советские ветераны Второй мировой войны» рассказываем, как это было. 📝#влесах_истории

✨ Тезис про касты как "изобретённую традицию" связывают прежде всего с книгой Николаса Диркса Castes of Mind (2001) и более ранними работами Бернарда Кона. Если коротко: каста как жёсткая, всеиндийская, иерархическая система с фиксированным членством — во многом продукт британского колониального знания XIX века, а не вечная реальность индийского общества.Что было до британцев. Социальные различия существовали, разумеется, тысячелетиями. Но "каста" — это два разных понятия, склеенных европейцами в одно. Варна — четырёхчастная брахманская схема (брахманы, кшатрии, вайшьи, шудры) из санскритских текстов, скорее идеологическая модель. Джати — реальные локальные эндогамные группы, тысячами, со своей профессией, ритуалами, региональными особенностями. До XVIII–XIX веков принадлежность к джати была подвижной: группы поднимались и опускались в статусе, меняли занятия, мигрировали, переопределялись через службу местным правителям. Маратхи, например, превратились из крестьян-воинов в "кшатриев" в ходе подъёма империи Шиваджи. То же касается множества "королевских" линий по всей Индии.Что сделали британцы. Несколько шагов, которые в сумме изменили картину.Во-первых, текстовый уклон. Уильям Джонс и его коллеги в конце XVIII века работали с санскритскими источниками и выбрали Манусмрити как ключ к "индуистскому праву". Этот текст до того был одним из многих и не имел универсального авторитета — британцы фактически возвели его в ранг кодекса. Джеймс Милль в History of British India (1817) уже описывал Индию как общество, навечно скованное кастой.Во-вторых, перепись. Особенно перепись 1901 года под руководством Герберта Хоупа Рисли. Рисли был сторонником антропометрии: измерял черепа, носы (его знаменитый "носовой индекс"), пытался выстроить расовую иерархию каст. Главное — он требовал, чтобы каждая каста получила точное место в общеиндийском ранге. Это запустило два процесса: касты начали лоббировать своё положение в переписи, и сами категории затвердели. То, что было локальным и контекстным, стало строкой в государственном реестре.В-третьих, кодификация "обычного права". Британские суды требовали определённости: какая каста имеет какие права на землю, наследование, храм. Брахманские пандиты выступали экспертами и, естественно, кодифицировали систему через брахманскую оптику. То, что на местах решалось по-разному, превратилось в единый стандарт.В-четвёртых, "воинственные расы" и "преступные племена". Армия после восстания 1857 года набиралась по теории "martial races": сикхи, гуркхи, патаны — годятся; бенгальцы, тамилы — нет. Закон о преступных племенах 1871 года объявил целые общины наследственно криминальными. Это прямое колониальное конструирование идентичностей с правовыми последствиями.Эффект. К началу XX века касты стали политическими субъектами в современном смысле: с ассоциациями, журналами, требованиями квот, петициями к колониальной власти. Резервации в независимой Индии, вся политика Scheduled Castes/Scheduled Tribes — прямое наследие колониальных категорий. Нынешние споры о переписи по кастам в Индии идут ровно по этим линиям, проведённым Рисли.

Ребят, посетили сегодня особое место, от которого мороз по коже и ком в горле... Его знают наверное многие куряне и не только.Это мемориальный комплекс "Большой Дуб" под городом Железногорском Курской области. Здесь в 1942 году немецко-фашистский карательный отряд уничтожил зверски сжёг 82 человека. Дети, старики, женщины... Целая деревня... ***Здесь горит вечный огонь и каждые 125 секунд бьёт колокол. 125 - в память обо всех 125 мирных местных жителях, погибших в годы войны и похороненных в пяти братских могилах.Никто не забыт! И память эту передаëм детям в надежде, что и они передадут своим детям.

Итак, мой дедушка, Обухов Василий Яковлевич, потомок казаков, в 15 лет ушедший на войну и в 19 дошедший до Берлина, родивший пять дочерей. Я его вживую не застала. Мы свыклись с тем, что никто из ветеранов не говорил о войне. Но мой дедушка мечтал всю жизнь после встретить оставшихся из боевых товарищей, или родить сына, чтобы разделить что-то. А рождались одни девки. Думаю, он мог бы разделить это со мной, потому что и я попала в войну своего времени и тоже мечтаю теперь о том же, но мы не застали друг друга.Однажды с мамой моей был интересный случай. Она была в сельском монастыре, который мы с моего детства любим и в нем окормляемся. Приснился ей вдруг отец, мой дедушка, Василий, и говорит: "Хочешь, я расскажу тебе, что на самом деле было (на войне)?" А уже к полудню того же дня заходит к ней монахиня, которая знает, что мама моя любит и читает книги в больших объемах, и говорит: "Галина, а хочешь ли про Великую Отечественную прочитать? Мы всем монастырем прочли, и такое нужно знать каждому." И приносит трехтомник без автора и издательства (выпущен наверно еще при Советах). Как оказалось, трехтомник Николая Ставрова "Вторая мировая. Великая Отечественная". Когда мама прочла эти книги, она не могла разговаривать несколько дней, и даже есть. Правда горькая, и в нашей стране почти никто ее и не знает до сих пор.А от себя добавлю, что если вы хотите понять суть вещей, почему сейчас в мировой политике все так происходит, то у вас по прочтении всё сложится воедино. Солнце правды – Христос Бог наш. Рабу Божиему воину Василию вечная память! Чаю воскресения мертвых и жизни будущего века.

Кино за сто лет прошло то, на что другим искусствам потребовались века. Это преждевременно состарившийся ребенок. Кино, каким мы его созерцали с самого начала, практически на грани исчезновения.Виктор Эрисе, из интервью 2014 г.Кадры из: Вавилон, 2022 / реж. Дэмьен Шазелл

Война — насилие, хаос и крушение привычных устоев. В этих условиях советские юристы — прокуроры, следователи, судьи, адвокаты — доказали, право не исчезает, а становится одним из немногих инструментов, позволяющих сохранить человеческое в человеке.В Ростовской области, где фронт приближался стремительно, большинство работников суда и прокуратуры остались на своих постах. Народный судья Гребешок одновременно работал в суде и состоял в партизанском отряде, участвуя в разведке и боевых операциях. Судьи Вершигоров и Колесников не покинули свои места даже тогда, когда немецкие войска входили на окраины города. Черноусова и Абашинев при приближении гитлеровцев помогали местным властям обеспечивать порядок и дисциплину, одновременно сражаясь с врагом.Тяжесть войны измеряется не только потерями на фронте, но и моральным напряжением в тылу. Однако юристы демонстрировали поразительное сочетание строгости закона и гуманизма. Военные прокуроры, используя ст. 28 УК РСФСР, которая позволяла отсрочить исполнение приговора с направлением осужденного в действующую армию, спасли тысячи жизней бойцов.Адвокаты в блокадном Ленинграде ни на час не прекращали работу. Они требовали от военных трибуналов ознакомления с делами не позднее чем за три дня до слушания, отказываясь выделять защитников при нарушении этого права. В Чкаловской области за первые три месяца войны адвокаты провели 493 дела по требованию судов, из них 425 — по соглашению, но 68 — фактически бесплатно, в порядке ст. 55 УПК РСФСР. В условиях, когда сроки расследования сжимались до 24 часов, профессиональная совесть юристов не отступала.Даже в самые темные времена опора на право и справедливость способна вырвать из жерновов войны самое ценное — человеческие жизни.

И дачникам посвящается - от Антона Павловича Чехова ... дачную жизнь выдумали черти да женщины."Лишние люди"Слово «муж» в переводе на дачный язык значит бессловесное животное, на котором можно ездить и возить клади сколько угодно."Трагик поневоле" Уберечься в деревне от хлопот и забот так же трудно, как в аду от ожогов. из письма А. С. Суворину Тут у Чехова есть прекрасная юмореска "На даче". Ну, кому откликнулось?