🎥 И почему бы сегодня не вспомнить о квир-ауре Андрея Миронова, который не был квир-человеком, однако как величина актерская воплощал тот самый редкий, неконвенциональный для официального СССР тип «негероического героя», обаяние которого невозможно было отрицать. Миронову, прожившему всего 46 лет, могло б вчера/сегодня исполниться 85. Сын лицедеев, сам лицедей, он сделал себе имя ролями игривых авантюристов, театрализованным дендизмом, артистичностью преувеличенной, — пластичный, «самоигральный», он в самых знаменитых своих образах был, кажется, готов флиртовать с кем и чем угодно, и не имеет значения, человек перед ним или вещь, — и это во времена, когда воплощением «настоящей» мужественности считались актеры медальные, тяжелые, немногословные. Самим своим существованием Миронов указывал, что у принятой маскулинности есть яркие и куда более манкие антонимы. По легенде, именно за несоответствие советскому мужскому типажу его, блестящего выпускника Щукинского училища, не взяли в труппу Вахтанговского театра, а позднее о бесподобном сценическом шарме Миронова говорили как о чем-то спорном, опасном и даже отрицательном. Усилия же театральных режиссеров заключались в том, чтобы как-то утрамбовать в сценический образ эту стихию. Он и в кино стал величиной безусловной образами жуликов, аферистов, манипуляторов, — подвижных как ртуть, и, предположу, точных в описании людей, которые и не могли быть в советском кино показаны позитивно, глубоко, полно. Человек-бабочка полуподпольной альтернативной Советской России. Его мурлыкающие интонации, гибкость как тела, так и голоса, насмешливая несерьезность, которые оказались так уместны в «Бриллиантовой руке», «12 стульях», «Обыкновенном чуде», пришлись впору и в «Голубом щенке», нечаянном квир-манифесте, анимационном фильме, где Миронов озвучил трикстера-кота, а сама россыпь этих переливчатых пятен была, кажется, квинтэссенцией его образности. Репетицией к Козодоеву, манекенщику-жулику-недотепе в гайдаевской «Бриллиантовой руке» стал Семицветов в комедии Рязанова «Берегись автомобиля». Из того же материала вылеплен его министр в «Обыкновенном чуде», сладкоречивый властолюбец, его профессиональный сердцеед в «Соломенной шляпке». Суммой сумм его экранных плутов стал Остап Бендер в экранизации «12 стульев», — не просто нахал-мошенник, но человек, которому не повезло со временем и который производит впечатление канатоходца над пропастью, в любой момент способный рухнуть в бездну. Его звездным десятилетием были 1970-е, а в следующем, последнем советском, он погрустнел, уплотнился, сделался строже, жестче, определенней в тоске (хотя у него, гения, невозможно определить, где, собственно, сам он, а где его маска): в серых «Фантазиях Фарятьева» его мучительно жаль, в кроваво-коричневой «Сказке странствий» он выглядит человеком на пороге смерти, и эпитафией кажется его Мистер Фест из «Человека с бульвара Капуцинов», первого советского комедийного вестерна.Люди знавшие актера утверждают, что наиболее близок к нему, как человеку был ловкач-слуга в «Женитьбе Фигаро», долгоиграющем хите Театра Сатиры, где Миронов проработал всю свою жизнь. Знаменитая постановка, к счастью, была зафиксирована на кинопленку и доступна в интернете, и этого Миронова, изобразившего умного человека в вынужденно-стесненных обстоятельствах, я могу смотреть бесконечно. Ближе к финалу там есть монолог, который не то, чтобы избавляет веселого афериста от шутовской маски, но показывает за ней грустного мудреца, которому выдана именно такая жизнь, именно эти декорации, которые надо как-то наполнять своим теплом, — и что это как не кэмп, не те самые отвязные танцы в слезах, соплях и поцелуях, на которые не могло не откликнуться квир-сердце, естество человека, приговоренного к притворству и пытающегося вечно отыскать для себя в том удовольствие, просочиться как вода, как ртуть, как подвижная живая субстанция в микрощели шершавого, недоброго, грубого, а порой и враждебного существования. Оптимизм тоски, отчаянная веселость печали, — это у него божественно получалось. #неочевидноквир #квирСССР
