Что касается прилагательных и существительных, то тут есть две очевидные возможности: или прилагательное стоит впереди существительного (обыкновенный дракон), или наоборот (дракон обыкновенный). В русском языке обычно прилагательное-определение помещается впереди — это основной порядок для русского языка.Но в некоторых специальных случаях русский язык предписывает прилагательному располагаться после существительного. Например, встретив в джунглях дракона, вы внимательно посмотрите на него и скажете своему спутнику:Не бойся, Вася, это же обыкновенный дракон!Но в зоологическом музее рядом с чучелом дракона будут стоятьтаблички с надписью:Дракон обыкновенный.Остров БорнеоРуками не трогать!Не правда ли, в обоих случаях нужен именно такой порядок слов, а не другой? Ведь, говоря обыкновенный дракон, вы просто выражаете свое мнение об этом встреченном вами драконе, а дракон обыкновенный — это уже разновидность дракона, объективный научный факт. Обыкновенный дракон стоит в одном ряду с необыкновенным драконом, потрясающим драконом, невиданным драконом, невзрачным и тощим драконом и тому подобным. А дракон обыкновенный — в одном ряду с драконом китайским, драконом шестикрылым, драконом горным и другими видами драконов (я точно не помню, какие еще они бывают, — можете посмотреть в энциклопедии или в учебнике по зоологии).
Ой, ребята, что я прочла, что прочла!Пишу я тут, значится, комментарий к пушкинскому переводу начала байроновской поэмы «Мазепа». Пушкин знакомится с ней примерно в начале 1820-х годов. И личность Мазепы начинает настолько его занимать, что в итоге интерес этот вырастает в поэму «Полтава».Однако пока Пушкин занимается исследованиями — и полевыми, и историческими — в печати появляется прозаическая повесть петербургского литератора Аладьина под названием «Кочубей». Для Пушкина она становится пинком в работе над «Полтавой», потому что, хотя он и счел повесть бездарной, но, тем не менее, написана она была на его же сюжет, что не могло не вызвать у него, мягко говоря, недовольство.Когда «Полтава» выходит, критики отмечают буквальное сходство сюжета с повестью Аладьина. Некоторые исследователи объясняют это тем, что оба автора пользовались одними и теми же историческими источниками. Однако, такое демонстративное использование Пушкиным чужого текста в своей поэме — это не только вопрос обращения к общему историческому источнику, но и некоторый жест. Потому что сам сюжет, к которому обращаются и Аладьин, и Пушкин, принадлежал вообще другому автору. И автор этот — казненный декабрист и приятель Пушкина поэт Кондратий Рылеев, который еще в 1822 году замыслил трагедию под названием «Мазепа». Замысел этот так и не был реализован, но сохранился в его бумагах. А их изъял из документов следствия и оставил у себя петербургский чиновник и литератор Ивановский, секретарь следственной комиссии по делу декабристов. И показывал эти документы в дружеском окружении, куда входили и Аладьин, и Пушкин. Короче говоря, Пушкин якобы увел сюжет у Аладьина, но на деле оба они увели сюжет у покойного Рылеева, чьи бумаги с замыслом из следствия по делу декабристов увел Ивановский. А! А! Каковы! Телеграма на них не было!
— А ты будь нужен людям не столь в горе, сколько в радости, ты их с радостью полюби! Горе, малый, дешево!В нем — как арестанты в серых халатах своих — все людишки одинаковы: ни дворяне, ни мещане не отличны. А ты — в радость иди, покажи людям радость — птицу редкую, птицу райскую — вот! Вот у тебя есть — скажем — талант, ты его серьезно полюби! Надо, брат, все полюбить: инструмент, которым работаешь, — долото, например, — и его полюби тоже! Оно тебя поймет, хоть и железо, а — полюбив твою руку-оно тебе в работе сильно может помочь.М. Горький «Городок Окуров»
