βêτêթ βσ⋒թêҡӥ Поэзия

О Севере с любовью...На далёком Севере –Гладь озер,Холодна до терпкостиВ них вода,А над нею крыльяСвои простёрВитязь Неба.Знай –Не пройдет бедаСквозь его высОкоПоднятый щит,Сквозь кольчугуКаменную гряды.Горы дышат, иВ воздухеВновь разлитСолнца свет, к землеНаводя мосты.А к зиме укроетВладыка-НочьЗвездным пологом этотСуровый край,И Тропою МлечнойУмчится прочьЛето краткое, таяОпять в кострах,Что горят без жараНад миром льда –Эти в вечность раскрытыеНастежь Двери.Ты вдыхаешь сиянье,И навсегдаВ твоём сердце живомОстаётся Север...❄️ Анастасия Захарова

Ксения Правкиная нашла три черных камняя пошла туда где море громчечем музыкая подошла к самой водея хотела пойти внутрь водыдальшедальшедальшечтодальшея стояла и смотрелакак вода кусает мои ступния стояла и смотрелакак вода играет в ступни моей душии душа поет уходит из пяток в самое моредальшедальшедальшечтодальшея ничего не делала кромеи это было слишкомя просто стояла и смотреладостаточно долгоя достаточно долго смотрела и стоялачтобы решитьсяно я с самого начала была здесьдальшедальшедальшечтодальшея с самого начала зналая знала что не войдуэто знание телесноетело мудрее менячто-то внутри и снаружи меня зналочто я не зайду так далекоя/мы зналичто не зайдемне сегодняменя укачиваетот такого количества менястолько я меня стольколибо я либо не ялибо да либо пиздав последние два месяцабыло так много всегокроме меня самой было столькочто ничего не было во мнедаже чужой человек был во мнеа меня во мне не былонигде не быломенядальшедальшедальшечтодальшея нашла три черных камняабсолютно гладкихнастолько гладкихчто стало страшноя залиплана этих голых финских камняхя трогала и трогала их холодные телая не могла перестатья залипла на своем страхе неоформленномхотя вообще-то страх и не бывает оформленнымв отличие от боязния залипла на этой нежилой гладкостимне срочно нужно было найти какую-то шершавостьдышащую живуюи тогда я подумала о тебехотя я все время думаю о тебео том как трогаю твои волосыо том как ты улыбаешься мнесквозь неподъемную усталостья нашла три черных камняони были совсем голыебез мыслей без водорослейони были молодые такиеунизительно молодыеработа временивремя любит камни больше чем людейя люблюяяяяядальшедальшедальшечтодальшеэтот текст дается так тяжелоодна из самых тяжелых вещейчто нет никакого отдельного телав этой реальностинет никакой отдельной меняесть только я телоесть только тело телаесть только мы/яоксана тимофеева могла бы здесь сказатьчто-то про тело душитолько что курьер из Самокатаостановился у березы сорвал листрастер его в пальцахи поехал дальшедальшедальшечтодальшея живу на 12 этажея живу у самого лесаесли выйти ночью курить на балконможно услышать деревья- - - - - - - - - - - -Poetica, теч[т]ения. vol. 2

...вот Даниил Иваныч Хармс очень любил детей "естественных мыслителей". В книге Кобринского о Хармсе есть примечательный фрагмент: ...Об этих "естественных мыслителях", совершенно необычном типе людей, которых Хармс "коллекционировал" еще с 1920-х годов и которые во многом "подсвечивали" его собственный мир, лучше всех рассказал в своих воспоминаниях Всеволод Петров (1912-1978): «Это была совершенно особая категория его знакомых, по большей части найденная случайно и где придётся — в пивной, на улице или в трамвае. Даниил Иванович с поразительной интуицией умел находить и выбирать нужных ему людей. Их всех отличали высоко ценимые Хармсом черты — независимость мнений, способность к непредвзятым суждениям, свобода от косных традиций, некоторый алогизм в стиле мышления и иногда творческая сила, неожиданно пробуждённая психической болезнью. Всё это были люди с сумасшедшинкой; люди той же категории, из которой выходят самодеятельные художники примитивисты (Naive Kunst), нередко превосходные, или просто народные философы-мистики, нередко весьма примечательные. В ежедневном общении они обычно бывают трудны и далеко не всегда приятны. Даниил Иванович приводил их к себе и обходился с ними удивительно серьёзно и деликатно. Я думаю, что его привлекал в первую очередь их алогизм или, вернее, особенная, чуть сдвинутая логика, в которой он чувствовал какое-то родство с тайной логикой искусства. Он рассказывал мне, что в двадцатых годах, в пору бури и натиска движения обэриутов, всерьёз проектировал "Вечер естественных мыслителей" в Доме Печати. Они бы там излагали свои теории. Впрочем, в те годы, когда я близко знал Даниила Ивановича (Петров познакомился с Хармсом в 1938 году. — А. К.), его интерес к „естественным мыслителям“ стал невелик. Должно быть, он уже взял от них то, что они могли ему дать. Новых „мыслителей“ он уже не искал. Но кое-кто из прежних ещё появлялся в его доме. Я помню доктора Шапо, который, пожалуй, был скорее просто милым чудаком, чем „мыслителем“. Помню добродушного и болтливого Александра Алексеевича Башилова. Он неизменно раза два в год попадал в психиатрическую больницу и выходил оттуда со свидетельством, где, как он уверял, было написано, что „Александр Алексеевич Башилов не сумасшедший, а вокруг него все сумасшедшие“. Башилов был племянником управдома и думал почему-то, что дядя покушается на его жизнь. Однажды управдом вместе с дворниками скидывал с крыши снег и попал прямо на стоявшего внизу Александра Алексеевича. Тот, чуть ли не по пояс в снегу, возмущался, кричал и требовал, чтобы это прекратилось, но отойти в сторону не додумался. Помню молчаливого и мрачного Рундальцева; этот был совсем в другом роде. Он обладал способностью просидеть целый вечер, не проронив ни слова, и только обводил всех тяжёлым взглядом. Люди ищут и видят в других только то, что в какой-либо мере свойственно им самим. Даниил Иванович тянулся к „естественным мыслителям“, потому что в своей собственной психике знал и чувствовал сдвиги, решительно отличающие поэта от мира так называемых нормальных, то есть попросту нетворческих людей. Обладая принципиальным и ясным умом, Даниил Иванович, я думаю, ценил в себе эти сдвиги; ему наверное казалось, что именно эти сдвиги помогают реализовать его творческий дар и обостряют его поразительную интуицию, похожую на ясновидение. Только в отличие от бедных „мыслителей“, которыми владело безумие, Даниил Иванович сам владел и своим безумием, умел управлять им и поставил его на службу своему искусству».(рис. Хармса "Профили")

Пока были в Грузии читали «Манюня» Наринэ Абгарян.Хотела взять что-то грузинских авторов в библиотеке, но почему-то ничего не нашлось.Когда брала книгу, знала, что она призёр российской национальной литературной премии «Рукопись года», вылившаяся в трилогию, спектакли, фильмы и сериал.

Повесть о реалиях советского детства двух девченок (русской Маши и армянки Нары) в армянском городке. Автор, кажется, вспоминает своё детство и сама выступает в одной из главных ролей.

Несмотря на то, что девочкам по 8 лет, читателю, кажется, должно быть не меньше 12..В книге есть нецензурные выражения, которых я никак не ожидала и которые по ходу чтения мне приходилось заменять или пропускать. А ещё токсичная, но вместе с тем любящая Ба - интересный персонаж, но тоже вызвала у меня неоднозначные чувства... Дети ее до смерти боятся потому что она может позволить себе лишнее.Книга интересна с точки зрения исторического контекста. В ней очень чувствуется советская жизнь. Тё много смеялся, но у меня остались очень сомнительные чувства после прочтения…А вы читали или смотрели «Манюню», как вам?#книги#книги_с12летмы в MAX

Возвращение Синей Бороды. Виктор ПелевинТолько что закрыла последнюю страницу новой книги Виктора Олеговича: восторг, немного омерзения и чувство радости. Ну, классика😆 я так скучала!)) #ПолинаЧитает История про «возвращение Синей Бороды и Эпштейна», конечно же, такая же мета ирония, как и повествование-разбор романа Голгофского. Вместо Эпштейна к нам возвращается тот самый Виктор Олегович, из «Желтой стрелы», «Чапаева и пустоты», ушедший во время Transgumanizm.Ink на «вершину Фудзи»: философ, пророк, мастер, гуру и шут- демиург, который заранее открестится от всех совпадений и аллюзий, расставив везде нужные кавычки и всучив крепкие слова сумасшедшим «детям ослицы»: чтобы ДОСТАЛОСЬ ВСЕМ. Царям земным и небесным, русским, англичанам, немного евреям, чтобы без антисемитизма, спецслужбам всех мастей и богам из загробной жизни, ну, и книжным критикам из тик-тока. Всем!)Опереться или намекнуть на сюжетную линию в своем отзыве - невозможно. Скажем так, слишком мощно) И в меру бредово. Но смотрим пункт один, мощно! Все-таки, что-то в этом безумном мире должно быть стабильным. Например, поэтика Виктора Олеговича Пелевина, со всей его любовью к адвайте-веданте и буддизму. А еще алхимии. Поэтому вместо спойлеров - цитаты. И от души рекомендация к прочтению.Во-первых, вспомнить про фейк-симулякры сознания - это важно:)

«Но слова, на которых основана человеческая магия, уверяют нас, что вещи существуют и длятся. Слова и есть симулякры, среди которых плавает ум. Среди них присутствуют все описанные Бодрийяром типы. Французу не надо было путешествовать в Персидский залив для срывания всех и всяческих масок – довольно было открыть собственную рукопись на любой странице и убить себя головой о письменный стол...«Наш политический лексикон к тому же состоит из фейк-симулякров. Сильнее всего заряженные идеологические термины – и вообще бесстыдные тролль-симулякры, сидящие на других симулякрах и симулякрами погоняющие...

Во-вторых, между алхимическими путешествиями во времени и в прошлые жизни, вспомнить про буддизм:

«Так вот, буддизм – это не философия или аскеза, не отказ от благовонных радостей жизни ради невозможной духовной цели и так далее, а просто набор сантехнических ключей, позволяющих после некоторой возни перекрыть говно хотя бы до такой степени, чтобы его тугая струя не била постоянно вам в лицо, как это происходило всю жизнь (если вы до сих пор не заметили, не смущайтесь: это потому, что вы и есть эта струя, и парадокс учения именно в том, что ее-то и надо перекрыть – лишь тогда в вас забрезжит бессловесное понимание, что вы такое на самом деле)...»

В-третьих, не забыть о добром и вечном, о Пути:

«Да уж верно ли мы Европа? Я не про выплеснувшуюся на нас ненависть (она с таким трудом находит себе рационализацию, что забыть ее мы вряд ли сможем). Я не про чудовищную ошибку царя, вписавшегося в начале прошлого века сами знаете во что – и за кого. Я про давнее прозрение величайшего из наших поэтов (сегодня это уже ясно) – Александра Блока...

В-четвертых, ещё раз о буддизме и адвайте-веданте:

«Каждый из нас был Жилем де Рэ, Тиберием и хуже. Но каждый из нас точно так же был монахом Дхаммаруваном, другом Моисея, учеником Христа, спутником Пророка. Тот же самый ум, который прямо сейчас освещает эти строчки, был всем этим – и остался ничем: мы никогда не сможем поймать его и сказать, что он такое. Поэтому, хоть «тебя» никогда не было и нет, все, что случилось на земле, произошло лично с тобой...

«Прошлое – это просто библиотека форм, из которой мы можем взять на время любую книгу. Мы можем даже написать новую. Это, собственно говоря, и есть то, чем мы заняты, хотим мы или нет...»Ну да, да, Константин Параклетович, знаем. Каждый из нас – писатель, сочиняющий роман о себе. Задача автора в том, чтобы спасти героя, потому что герой – это он сам. Слышали много раз.Но возможно ли такое в действительности?

Кажется, в действительности возможно очень многое! Даже ограбление пирамиды Маслоу пророками.А вы уже начали читать новинку? Делитесь в комментариях - как вам?😍

может когда-нибудь всё пройдёт и забудется.в открытках и письмах остынут слова.когда-нибудь может правда всё кончится, но я навсегда запомнютвои неземные глаза.

когда я думаю о годах, мне всегда приходит на ум, в известном смысле даже преследует меня, бальзаковский образ шагреневой кожи. помню, читая эту книгу, я переживал вместе с рафаэлем чувство ужаса, обнаружив, что талисман, символизирующий его существование, съеживается при каждой желании. но на деле, жизнь изнашивается не от желаний, она иссякает, даже если ничего не желать. тридцать лет, сорок, пятьдесят. и поразительно, что на каждом повороте время приобретает трагическое ускорение. хочется закричать: остановись, остановись, не беги так стремительно!

Референс-визит в компанию ЭКСМОВ общем, я не успеваю писать про все прекрасные события, на которые попадаю, т.к. еще и работать же иногда нужно. Подробнее о референс-визите в Эталон напишу уже на следующей неделе, а сегодня - о вчерашней экскурсии.Итак, вчера прекрасная Наталья Трембовецкая для членов своего сообщества #НТиПартнеры (ранее #NTHR) организовала деловой визит в издательство Эксмо. Небольшая справка:

ЭКСМО — крупнейшее издательство в России, ему уже 35 лет. Ежегодно выходит более 11 тысяч книг, которые продаются в 25 странах мира. В издательство ежемесячно поступает более 1000 рукописей.

Сначала перед нами выступил Директор по развитию издательства Денис Бородкин. Вот некоторые мысли из его презентации:Сейчас отличное время, чтобы писать книгиПравило Парето работает и на создание книги — 20% времени тратится на само написание, а 80% — на редактированиеДенис дал советы для тех, кто планирует писать свою книгу — от кого и как получить первую обратную связь, как включать в текст эмоции, что и как писать в соцсетях, что делать с конкурентами и т.п.Что сейчас особенно популярно (о чем надо писать): Детская и подростковая литература: Россия и книги о выдающихся личностях страны, история России, авторские методики развития детей, карточки, для подростков — романтика, фэнтези, комиксы, нонфикшн про развитие себя, Азия Нонфикшн: православие, мифы, детские травмы, Россия, true crime, воспитание подростков, семейная психология, психосоматика, сильные женщины Художественная литература: Россия и регионы, эмоции, совмещение жанров, профайлеры, уютные триллеры на 55+, психиатрия, Азия, любовь, юмор, ретеллинги, ислам, традиционные отношения, спорт, компьютерные игры, врачи, балет, счастливый финал, автофикшн, драконы, ретро...На вопрос из зала, стоит ли писать бизнес-книги или лучше про психологию, ответ такой: с точки зрения возможного заработка — однозначно востребована психология (ЦА шире как минимум). На бизнес-литературе много не заработаешь, это скорее инвестиция в развитие своего личного бренда и косвенный доход, например, от выступлений потом.После презентации Дениса и ответа на многочисленные вопросы мы поднялись на этаж, где располагается отдел корпоративных продаж и там задали еще больше вопросов.Издательство берет на себя полный цикл производства — от вашей рукописи (или даже идеи) до маркетинговой поддержки и продажи тиража. Первая книга обычно издается за счет автора (напишу в комментариях цены, если будет интерес, т.к. уточняла их), в случае успеха автор (их около 1/5) может уже стать редакционным автором и работать на других условиях. И еще они выпускают книги по заказу отдельных компаний, см. фото в комментариях.А еще мы попали на уютный этаж детской и подростковой литературы, тоже выложу фото-видео в комментарии.Спасибо огромное Наталье Трембовецкой @NatalkaTM, сообществу "НТ и партнеры" и, конечно же, Денису, за столь увлекательное утро среды! #референсвизит #заметкисконференции

Однажды Георгий услышал мнение Бориса Акунина, что ему не кажется свободным русский язык: ибо данным языком пользуются люди, к которым писатель испытывает "интенсивный негатив". Георгий задумался. Он хотел спикнуть на английском для выражения своих эмоций, но вспомнил, что этим языком пользовались люди, вторгнувшиеся в Ирак и Вьетнам, подавившие восстание в Индии, и уничтожившие целые племена в Африке. Георгий решил общаться на испанском, но тут же появились претензии - ибо к одному Торквемаде и генералу Франко Георгий испытывал интенсивный негатив, а уж к уничтожению индейцев тем более. Георгий запаниковал. Как же ему говорить-то?!Немецкий язык Георгий и не пытался вспомнить - количество интенсивного негатива там можно было отгружать вагонами. Французский язык, конечно, следовало назвать свободным во имя революции, но сразу же вспоминались подавления восстания в Алжире и Вьетнаме, а также миллионы убитых в бельгийском Конго, где болтали именно по-французски. "Блядь!" - мысленно воззвал Георгий. - "Я сегодня скажу что-то свободное, или нет?". Молчание было ему ответом. Арабский ввиду Саддама и Асада свободным не выглядел ни разу. Персидский тоже. Хинди из-за убийств сипаями британских детей ну никак не соответствовал. Итальянский запретил себя сам: наличие Муссолини и агрессия против Эфиопии. Георгий истерически объяснялся жестами.Японский язык не подлежал отнесению к свободным, ибо японцы запиздили массу китайцев во время Второй мировой. Китайский аналогично не годился по причине событий на острове Даманском. Сингальский и тамильский отпадали ввиду взаимной жестокости во время войны между тамилами и сингалами. Кхмерский было употреблять невозможно, ибо уж кто интенсивно негативен и несвободен, так это Пол Пот. Турецкий Георгий отринул сразу по причине русско-турецких войн. Татарский - ну сами понимаете. Ацтекский не подлежал изучению после чудовищных человеческих жертвоприношений. На украинском говорил Бандера, коего трудно заподозрить в любви к свободе.Не годился и белорусский: его знал Батя, сомнительный насчёт свободы во всех отношениях. Георгий взмок, перебирая языки, соответствующие рейтингу свободы любезного Григория Шалвовича. Польский? Да ну, там еврейские погромы были. Шведский? Помилуйте, вы о Тридцатилетней войне что-то слышали? Датский? А как вам постоянная резня при набегах викингов на Англию? Монгольский? Нууууууу, блядь. Азербайджанский и армянский? Ээээ, простите. Творилось что-то ужасное. Оказалось, у каждого народа есть люди, к которым логично испытывать интенсивный негатив, и тогда их язык уже не выглядит свободным. Вот же какой пиздец происходит.Послав всё нахуй, Георгий сел изучать язык енисейских остяков. Небольшой народ, чуть больше 1 000 человек. Георгий надеется, ему удастся на нём пообщаться, пока не найдут компромат на лидеров этих остяков. С интенсивным негативом, разумеется.(с) Zотов

Топ-5 героев из книг Некоторые персонажы быстро стираются из памяти. Но есть те, кто однажды взглянул со страницы глазками-бусинками и поселился в сердце навсегда МумуГрустная дворняжка из рассказа Тургенева. Стоит вспомнить её взгляд и хочется самим прыгнуть в лодку и спасти бедняжку...КаштанкаРыжая артистка Чехова. Помесь таксы, которая доказывает: дом — это не стены, а те, кого любишь. Даже если судьба заносит в цирк! ШарикХаризматичная дворняга Булгакова. «Дай папиросочку, у тебя брюки в полосочку» — цитата из повести «Собачье сердце»Белый Бим Чёрное ухо Сеттер из истории Троепольского. Пёс, который учит нас быть добрее. После этой книги хочется обнять всех собак на свете ТотошкаМалыш из «Волшебника Изумрудного города». Храбрости у него больше, чем у некоторых львов. Защита и опора для Элли.А кого помните вы? Делитесь

​«Ничего не говори. Северная Ирландия: Смута, закулисье, „голоса из могил“» Патрика Раддена Кифа (пер. И. Мизининой)Скорее всего, это будет не столько пост о книге, сколько пост моего безудержного фангерлинга по писательскому дарованию журналиста The New Yorker Патрика Раддена Кифа. В прошлом году я читала его «Империю боли» — хронику жизни и преступлений семьи Саклеров, по чьей вине в США развернулась опиоидная эпидемия. Эту книгу на настоящий момент я считаю вершиной нарративного нон-фикшна и расследовательской журналистики.С «Ничего не говори» — похожая история. Киф не просто пересказывает факты, статистику и хронологию Смуты — конфликта в Северной Ирландии, связанного с вопросами статуса региона и объединения с Республикой Ирландия, — а превращает весь этот огромный массив данных в захватывающее почти художественное произведение: семейную сагу, историю взросления, детектив и драму целой страны. Он очень умно выстраивает повествование — сосредотачивается на нескольких сюжетах и действующих лицах, создаёт из реальных людей, которые в газетных сводках могли бы выглядеть шаблонными злодеями или героями — в зависимости от политического уклона издания, сложных и многогранных персонажей с предысторией, из которой проистекают их мотивы, и тем самым удерживает внимание читателя. При этом он не теряет из виду более широкий контекст и различные точки зрения.Повествование в «Ничего не говори» начинается в духе true crime — с чудовищного похищения матери десяти детей Джин МакКонвилл прямо из её квартиры в жилом комплексе. Далее фокус переключается на обычную студентку Долорс Прайс, родители которой сочувствовали ИРА и в своё время сами участвовали в республиканском движении. Поначалу она придерживалась более сдержанных взглядов — отрицала насилие как инструмент политической борьбы и выступала за мирный протест. Однако после жестокого подавления протестных акций она радикализовалась и со временем из наивной студентки превратилась в одну из самых заметных фигур движения, живой символ борьбы за независимость.Патрик Радден Киф прослеживает судьбы своих героев от момента их включения в конфликт до последствий их действий — как со стороны британских властей, так и со стороны ИРА. Отдельной, душераздирающей линией стал поиск захоронений «исчезнувших» — людей, которых по разным причинам казнили ИРА, чаще всего за сотрудничество с британскими спецслужбами. Автор подчёркивает моральную неоднозначность методов борьбы с обеих сторон, предлагает взглянуть на неудобную правду, обличает скрытые мотивы и внутренние конфликты внутри самого республиканского движения. И в конечном счёте задаёт главный вопрос: были ли цели соразмерны принесённым жертвам и как со временем трансформировалась память о Смуте.Издательство: @ast_nonfiction