Меня заполнило хлёсткой грустью. Как пощёчиной врезалось и не отпускало до самого выхода из театра.
За моими плечами сотни чужих историй. Люди привыкли, что я слушаю их, а не себя. Но здесь я сидела в кресле, закинув ногу на ногу, и не анализировала. Рядом, мои сокурсники по творческой мастерской. У всех свои впечатления, каждый вытащил из спектакля что-то своё, маленькое, почти личное.
Мне хотелось поскорее домой, к уюту, уединиться и побыть со своими чувствами наедине. Театр удался, когда после финала начинаются не умные разговоры про режиссуру, а маленькие истории про то, как это отозвалось внутри. У нас именно так и было. Мы делились грустью, и от этого она становилась легче.
Спектакль по пьесе Сараяна «Время твоей жизни». Бар «У Ника». Сан-Франциско. Богатый бездельник Джо, бармен Ник, гротеск, сюрреализм, Пулитцер, на сцене Арт-платформы,
постановка Театра Москвы. Я не знала этого, когда шла. И хорошо. Я смотрела почти детскими глазами, чистыми от чужого мнения. Потому что не читала пьесу и не смотрела рецензий. Просто пришла и меня распахнуло настежь, как окно в ураган.
Это мне напомнило русскую классику. Не конкретное произведение, а настроение, отношение, любовь к «убогим», к людям с надломом, которые оказались там, что общество называет дном жизни. И там есть «всемогущий», мудрый Джо, который искренне любит, сочувствует и помогает.
Ещё одна деталь, казалось бы, абсурд, голосовой помощник Алиса на сцене в виде женского манекена. Однако именно эта деталь попала в цель без фальши. Она просто создаёт ту самую систему координат, внутри которой всё другое обретает подлинность. Манекен стоит и на фоне его бесстрастного безмолвия каждое движение, каждое слово живых актёров становится весомым и правдивым, как натянутая струна в пространстве.
Режиссёр любит своих пьяниц и неудачников, мне это всегда симпатично. Профессиональная деформация, наверное. Иногда окружающие считают это фальшивым и странным, а я люблю небезупречность.
Я люблю такой театр за ощущение жизни эмоций. Когда после выходишь живее, чем заходила. Почти как ребёнок, с детским восторгом, но взрослой грустью от понимания и мудрости того, что происходило на сцене.
Я не читала пьесу. Поэтому сужу по интервалу между тем, какой я вошла, и тем, какой вышла. Вышла с надломом, но почему-то счастливой. Как после хорошей дозы правды.
Я слушаю других, но там, в театре, слушала только сцену. И себя.
Шла домой, а в ушах ещё стояла музыка, которую Алиса ставила под заказ. Я шла и чувствовала, как та хлёсткая грусть медленно оседает, превращаясь в ровную, почти тёплую тяжесть. Не боль. Не тоска. А что-то вроде благодарности. Театру. Учителю. Ребятам. Себе. За то, что не заслонилась профессией, не спряталась за анализом, а просто сидела и дышала в такт сцене. Дома я заварю чай, сяду в кресло и ничего не буду делать.
Написала в поезде метро, пока ехала домой. Текст не идеальный, но честный, эмоциональный и без анализа.
