âme de mon âme

однажды ты поймёшь, почему Бог заставил тебя ждать,когда счастье боли придёт на замену,почему не сбылись все мнимые «навсегда»,ведь для самого лучшего нужно терпение.ты поймёшь, для чего нужны были закрытые двери,для чего рушилось то, что казалось свято,когда твоё сердце встретит того, кто будет тебе верен,однажды обняв, не отпустит обратно.ты поймёшь, зачем нужны были разрушенные планы,отменённые рейсы, невстречи, сотни тревог, когда вы встретитесь случайно и спонтанно,и имя этому случаю - Бог.однажды кто-то полюбит тебя всей душой,и будет счастье, которое стоило прошлых бед,он скажет: «я столько лет куда-то шёл,а оказалось, все это время я шёл к тебе.»

я та, у которой “все хорошо”и даже тогда, когда боль разъедаети хочется просто уткнуться в плечо,но только вот рядом плеча не бывает.я та, о которой всегда говорятте люди, которые вовсе не знают,как много тех ран, что ночами болят, лишь видят улыбку, что их покрывает.я та, из разряда “смогу все сама”и та, что никогда не покажется слабой. и есть рядом люди, но по жизни - одна, а хочется стать для кого-то той самой.а хочется просто уткнуться в плечо,чтоб слезы не прятать, когда одиноко, чтоб кто-то заметил, что “все хорошо”, так часто скрывает насколько все плохо…

я долго молчалприветя наконец-то нашёл ответ«что для тебя любовь?» – неожиданный был вопроснаверное, я лишь сейчас дорос и готов отвечатьдля меня любовь – это промолчать, когда очень золкогда посреди ссоры захотел уйти, но не ушёлэто если о составляющих мелочах, сюда же желание обниматьа вообще, любовь – это страхстрах потерятьлюбовь не имеет прошедшего времени и не является для носителя бременем

если бы вы могли оказаться в любой книге/книжном мире, что бы вы выбрали? я бы выбрала нью-йорк сумеречных охотников и еще наверное эльфхейм (жестокий принц), но боюсь, что долго бы я там не протянула и меня отравили бы в первый же день😅

— Куда вы летите? — спросил он.Скафандр на этом парне был странный — без опознавательных знаков. Ни таблички с именем, ни символа родной планеты, вообще ничего. Лишь чёрный скафандр и шлем из тонкого зеркального стекла, лежащий на коленях.Его внешность тоже не выдавала происхождения. Такие светлокожие и черноволосые люди встречаются везде: и в дальних колониях, и на Земле тоже. Единственное, что было странным, — глаза.Ни радужки. Ни зрачков, по крайней мере заметных. Лишь чёрные склеры, блестящие, словно стекло.Не то чтобы у меня было время его разглядывать — мы опаздывали. Марсианский космопорт вечно был перегружен. Мимо проносились люди в разномастных скафандрах, проезжали тележки, груженые ящиками и коробками. Одна из них могла везти и наше оборудование, оставалось лишь дождаться.Но в одиноком путешественнике без багажа в простом чёрном скафандре была какая-то загадка.А загадки я любил.— В созвездие Стрельца, с остановкой у Сатурна.— Да, туда... Туда мне и надо. — Он не моргал, лишь разглядывал меня чёрными глазами. — Подбросите? Пожалуйста!Разве мы могли отказать?Есть одна книга, написанная ещё на Земле: «Автостопом по галактике». Не знаю, предполагал ли автор, что его идеи однажды воплотятся в жизнь. Но любой одинокий путешественник может попроситься на корабль, который идёт в нужную сторону.Это банальная космическая вежливость — подвозить автостопщиков.Мы так однажды везли болтливую дамочку на земную Луну — она всю дорогу рассказывала разные истории. А та женщина, которая потеряла корабль, спасаясь от гравитационной аномалии? Дикий был случай...Одна из беспилотных тележек, груженная коробками с надписью «Хрупкое! Не ронять!», наконец подъехала к нам. Я кивнул автостопщику и начал осматривать оборудование.В отличие от этого парня мы всегда носили опознавательные знаки — и на скафандрах, и на корпусе корабля. Серебристая, изящная буква из алфавита, который был в ходу ещё на Земле. Дзета.Эмблема общества космической зоологии.Автостопщик был молчалив, поэтому я сам болтал постоянно. Есть у меня такая привычка.— Мы летим на хищную планету! Ника, моя коллега, открыла её несколько месяцев назад. Поверхность пожирает всё, что только её касается, поэтому садиться, конечно, не будем, но облетим вокруг, сделаем записи...Он кивал и помогал закреплять коробки с хрупкими датчиками в грузовом отсеке.Ника была слишком увлечена предстоящей экспедицией, чтобы волноваться о третьем пассажире. Мы устроились в креслах и затянули ремни, за считаные секунды получили разрешение на взлёт. Автостопщик был таким тихим, что я чуть не забыл о нём. Лишь когда мы покинули гравитационное поле Марса, заметил, как он смотрит в иллюминатор своими чёрными глазами.Будто космос разглядывал космос.Это было немного странно: обычно в автостопщиках попадались болтливые люди. Как их на Земле называли? Точно, экстраверты. В мыслях мелькнуло воспоминание, что-то об одиноких космических путешественниках, и я попытался ухватиться за него в поисках ключа к загадке, но Ника включила планшет с заметками, и мы увлеклись обсуждением экспедиции.Автостопщик молча смотрел в темноту.Пересадочный хаб на Сатурне тоже был перегруженным и хаотичным — отсюда многие корабли отправлялись в открытый неизведанный космос. Автостопщик быстро поблагодарил нас и растворился в толпе. А я снова не успел поймать то воспоминание.Одинокий пассажир. Скафандр без опознавательных знаков.Очередь за документами оказалась длинной и скучной. Настолько скучной, что я наконец смог вспомнить эту историю. Кажется, её рассказала та дамочка с Луны, а может, услышал от кого-то из коллег.История о безымянном космическом автостопщике.Его можно встретить в любом уголке вселенной: и в крупном хабе, вроде марсианского, и маленьком космопорте на далёком астероиде. У него нет имени. Нет родной планеты. Он просто пересаживается с одного корабля на другой, продолжая вечное путешествие.Одинокий дух космоса и долгих полётов.На документы шлёпнули печать. За спиной я услышал знакомый голос:— Куда вы летите?— К созвездию Козерога.— Мне как раз туда. Можно с вами?87/365

Ксения Правкиная нашла три черных камняя пошла туда где море громчечем музыкая подошла к самой водея хотела пойти внутрь водыдальшедальшедальшечтодальшея стояла и смотрелакак вода кусает мои ступния стояла и смотрелакак вода играет в ступни моей душии душа поет уходит из пяток в самое моредальшедальшедальшечтодальшея ничего не делала кромеи это было слишкомя просто стояла и смотреладостаточно долгоя достаточно долго смотрела и стоялачтобы решитьсяно я с самого начала была здесьдальшедальшедальшечтодальшея с самого начала зналая знала что не войдуэто знание телесноетело мудрее менячто-то внутри и снаружи меня зналочто я не зайду так далекоя/мы зналичто не зайдемне сегодняменя укачиваетот такого количества менястолько я меня стольколибо я либо не ялибо да либо пиздав последние два месяцабыло так много всегокроме меня самой было столькочто ничего не было во мнедаже чужой человек был во мнеа меня во мне не былонигде не быломенядальшедальшедальшечтодальшея нашла три черных камняабсолютно гладкихнастолько гладкихчто стало страшноя залиплана этих голых финских камняхя трогала и трогала их холодные телая не могла перестатья залипла на своем страхе неоформленномхотя вообще-то страх и не бывает оформленнымв отличие от боязния залипла на этой нежилой гладкостимне срочно нужно было найти какую-то шершавостьдышащую живуюи тогда я подумала о тебехотя я все время думаю о тебео том как трогаю твои волосыо том как ты улыбаешься мнесквозь неподъемную усталостья нашла три черных камняони были совсем голыебез мыслей без водорослейони были молодые такиеунизительно молодыеработа временивремя любит камни больше чем людейя люблюяяяяядальшедальшедальшечтодальшеэтот текст дается так тяжелоодна из самых тяжелых вещейчто нет никакого отдельного телав этой реальностинет никакой отдельной меняесть только я телоесть только тело телаесть только мы/яоксана тимофеева могла бы здесь сказатьчто-то про тело душитолько что курьер из Самокатаостановился у березы сорвал листрастер его в пальцахи поехал дальшедальшедальшечтодальшея живу на 12 этажея живу у самого лесаесли выйти ночью курить на балконможно услышать деревья- - - - - - - - - - - -Poetica, теч[т]ения. vol. 2

...вот Даниил Иваныч Хармс очень любил детей "естественных мыслителей". В книге Кобринского о Хармсе есть примечательный фрагмент: ...Об этих "естественных мыслителях", совершенно необычном типе людей, которых Хармс "коллекционировал" еще с 1920-х годов и которые во многом "подсвечивали" его собственный мир, лучше всех рассказал в своих воспоминаниях Всеволод Петров (1912-1978): «Это была совершенно особая категория его знакомых, по большей части найденная случайно и где придётся — в пивной, на улице или в трамвае. Даниил Иванович с поразительной интуицией умел находить и выбирать нужных ему людей. Их всех отличали высоко ценимые Хармсом черты — независимость мнений, способность к непредвзятым суждениям, свобода от косных традиций, некоторый алогизм в стиле мышления и иногда творческая сила, неожиданно пробуждённая психической болезнью. Всё это были люди с сумасшедшинкой; люди той же категории, из которой выходят самодеятельные художники примитивисты (Naive Kunst), нередко превосходные, или просто народные философы-мистики, нередко весьма примечательные. В ежедневном общении они обычно бывают трудны и далеко не всегда приятны. Даниил Иванович приводил их к себе и обходился с ними удивительно серьёзно и деликатно. Я думаю, что его привлекал в первую очередь их алогизм или, вернее, особенная, чуть сдвинутая логика, в которой он чувствовал какое-то родство с тайной логикой искусства. Он рассказывал мне, что в двадцатых годах, в пору бури и натиска движения обэриутов, всерьёз проектировал "Вечер естественных мыслителей" в Доме Печати. Они бы там излагали свои теории. Впрочем, в те годы, когда я близко знал Даниила Ивановича (Петров познакомился с Хармсом в 1938 году. — А. К.), его интерес к „естественным мыслителям“ стал невелик. Должно быть, он уже взял от них то, что они могли ему дать. Новых „мыслителей“ он уже не искал. Но кое-кто из прежних ещё появлялся в его доме. Я помню доктора Шапо, который, пожалуй, был скорее просто милым чудаком, чем „мыслителем“. Помню добродушного и болтливого Александра Алексеевича Башилова. Он неизменно раза два в год попадал в психиатрическую больницу и выходил оттуда со свидетельством, где, как он уверял, было написано, что „Александр Алексеевич Башилов не сумасшедший, а вокруг него все сумасшедшие“. Башилов был племянником управдома и думал почему-то, что дядя покушается на его жизнь. Однажды управдом вместе с дворниками скидывал с крыши снег и попал прямо на стоявшего внизу Александра Алексеевича. Тот, чуть ли не по пояс в снегу, возмущался, кричал и требовал, чтобы это прекратилось, но отойти в сторону не додумался. Помню молчаливого и мрачного Рундальцева; этот был совсем в другом роде. Он обладал способностью просидеть целый вечер, не проронив ни слова, и только обводил всех тяжёлым взглядом. Люди ищут и видят в других только то, что в какой-либо мере свойственно им самим. Даниил Иванович тянулся к „естественным мыслителям“, потому что в своей собственной психике знал и чувствовал сдвиги, решительно отличающие поэта от мира так называемых нормальных, то есть попросту нетворческих людей. Обладая принципиальным и ясным умом, Даниил Иванович, я думаю, ценил в себе эти сдвиги; ему наверное казалось, что именно эти сдвиги помогают реализовать его творческий дар и обостряют его поразительную интуицию, похожую на ясновидение. Только в отличие от бедных „мыслителей“, которыми владело безумие, Даниил Иванович сам владел и своим безумием, умел управлять им и поставил его на службу своему искусству».(рис. Хармса "Профили")

Пока были в Грузии читали «Манюня» Наринэ Абгарян.Хотела взять что-то грузинских авторов в библиотеке, но почему-то ничего не нашлось.Когда брала книгу, знала, что она призёр российской национальной литературной премии «Рукопись года», вылившаяся в трилогию, спектакли, фильмы и сериал.Повесть о реалиях советского детства двух девченок (русской Маши и армянки Нары) в армянском городке. Автор, кажется, вспоминает своё детство и сама выступает в одной из главных ролей.Несмотря на то, что девочкам по 8 лет, читателю, кажется, должно быть не меньше 12..В книге есть нецензурные выражения, которых я никак не ожидала и которые по ходу чтения мне приходилось заменять или пропускать. А ещё токсичная, но вместе с тем любящая Ба - интересный персонаж, но тоже вызвала у меня неоднозначные чувства... Дети ее до смерти боятся потому что она может позволить себе лишнее.Книга интересна с точки зрения исторического контекста. В ней очень чувствуется советская жизнь. Тё много смеялся, но у меня остались очень сомнительные чувства после прочтения…А вы читали или смотрели «Манюню», как вам?#книги#книги_с12летмы в MAX

Возвращение Синей Бороды. Виктор ПелевинТолько что закрыла последнюю страницу новой книги Виктора Олеговича: восторг, немного омерзения и чувство радости. Ну, классика😆 я так скучала!)) #ПолинаЧитает История про «возвращение Синей Бороды и Эпштейна», конечно же, такая же мета ирония, как и повествование-разбор романа Голгофского. Вместо Эпштейна к нам возвращается тот самый Виктор Олегович, из «Желтой стрелы», «Чапаева и пустоты», ушедший во время Transgumanizm.Ink на «вершину Фудзи»: философ, пророк, мастер, гуру и шут- демиург, который заранее открестится от всех совпадений и аллюзий, расставив везде нужные кавычки и всучив крепкие слова сумасшедшим «детям ослицы»: чтобы ДОСТАЛОСЬ ВСЕМ. Царям земным и небесным, русским, англичанам, немного евреям, чтобы без антисемитизма, спецслужбам всех мастей и богам из загробной жизни, ну, и книжным критикам из тик-тока. Всем!)Опереться или намекнуть на сюжетную линию в своем отзыве - невозможно. Скажем так, слишком мощно) И в меру бредово. Но смотрим пункт один, мощно! Все-таки, что-то в этом безумном мире должно быть стабильным. Например, поэтика Виктора Олеговича Пелевина, со всей его любовью к адвайте-веданте и буддизму. А еще алхимии. Поэтому вместо спойлеров - цитаты. И от души рекомендация к прочтению.Во-первых, вспомнить про фейк-симулякры сознания - это важно:)«Но слова, на которых основана человеческая магия, уверяют нас, что вещи существуют и длятся. Слова и есть симулякры, среди которых плавает ум. Среди них присутствуют все описанные Бодрийяром типы. Французу не надо было путешествовать в Персидский залив для срывания всех и всяческих масок – довольно было открыть собственную рукопись на любой странице и убить себя головой о письменный стол...«Наш политический лексикон к тому же состоит из фейк-симулякров. Сильнее всего заряженные идеологические термины – и вообще бесстыдные тролль-симулякры, сидящие на других симулякрах и симулякрами погоняющие...Во-вторых, между алхимическими путешествиями во времени и в прошлые жизни, вспомнить про буддизм:«Так вот, буддизм – это не философия или аскеза, не отказ от благовонных радостей жизни ради невозможной духовной цели и так далее, а просто набор сантехнических ключей, позволяющих после некоторой возни перекрыть говно хотя бы до такой степени, чтобы его тугая струя не била постоянно вам в лицо, как это происходило всю жизнь (если вы до сих пор не заметили, не смущайтесь: это потому, что вы и есть эта струя, и парадокс учения именно в том, что ее-то и надо перекрыть – лишь тогда в вас забрезжит бессловесное понимание, что вы такое на самом деле)...»В-третьих, не забыть о добром и вечном, о Пути:«Да уж верно ли мы Европа? Я не про выплеснувшуюся на нас ненависть (она с таким трудом находит себе рационализацию, что забыть ее мы вряд ли сможем). Я не про чудовищную ошибку царя, вписавшегося в начале прошлого века сами знаете во что – и за кого. Я про давнее прозрение величайшего из наших поэтов (сегодня это уже ясно) – Александра Блока...В-четвертых, ещё раз о буддизме и адвайте-веданте:«Каждый из нас был Жилем де Рэ, Тиберием и хуже. Но каждый из нас точно так же был монахом Дхаммаруваном, другом Моисея, учеником Христа, спутником Пророка. Тот же самый ум, который прямо сейчас освещает эти строчки, был всем этим – и остался ничем: мы никогда не сможем поймать его и сказать, что он такое. Поэтому, хоть «тебя» никогда не было и нет, все, что случилось на земле, произошло лично с тобой...«Прошлое – это просто библиотека форм, из которой мы можем взять на время любую книгу. Мы можем даже написать новую. Это, собственно говоря, и есть то, чем мы заняты, хотим мы или нет...»Ну да, да, Константин Параклетович, знаем. Каждый из нас – писатель, сочиняющий роман о себе. Задача автора в том, чтобы спасти героя, потому что герой – это он сам. Слышали много раз.Но возможно ли такое в действительности?Кажется, в действительности возможно очень многое! Даже ограбление пирамиды Маслоу пророками.А вы уже начали читать новинку? Делитесь в комментариях - как вам?😍

может когда-нибудь всё пройдёт и забудется.в открытках и письмах остынут слова.когда-нибудь может правда всё кончится, но я навсегда запомнютвои неземные глаза.

когда я думаю о годах, мне всегда приходит на ум, в известном смысле даже преследует меня, бальзаковский образ шагреневой кожи. помню, читая эту книгу, я переживал вместе с рафаэлем чувство ужаса, обнаружив, что талисман, символизирующий его существование, съеживается при каждой желании. но на деле, жизнь изнашивается не от желаний, она иссякает, даже если ничего не желать. тридцать лет, сорок, пятьдесят. и поразительно, что на каждом повороте время приобретает трагическое ускорение. хочется закричать: остановись, остановись, не беги так стремительно!

Референс-визит в компанию ЭКСМОВ общем, я не успеваю писать про все прекрасные события, на которые попадаю, т.к. еще и работать же иногда нужно. Подробнее о референс-визите в Эталон напишу уже на следующей неделе, а сегодня - о вчерашней экскурсии.Итак, вчера прекрасная Наталья Трембовецкая для членов своего сообщества #НТиПартнеры (ранее #NTHR) организовала деловой визит в издательство Эксмо. Небольшая справка:

ЭКСМО — крупнейшее издательство в России, ему уже 35 лет. Ежегодно выходит более 11 тысяч книг, которые продаются в 25 странах мира. В издательство ежемесячно поступает более 1000 рукописей.

Сначала перед нами выступил Директор по развитию издательства Денис Бородкин. Вот некоторые мысли из его презентации:Сейчас отличное время, чтобы писать книгиПравило Парето работает и на создание книги — 20% времени тратится на само написание, а 80% — на редактированиеДенис дал советы для тех, кто планирует писать свою книгу — от кого и как получить первую обратную связь, как включать в текст эмоции, что и как писать в соцсетях, что делать с конкурентами и т.п.Что сейчас особенно популярно (о чем надо писать): Детская и подростковая литература: Россия и книги о выдающихся личностях страны, история России, авторские методики развития детей, карточки, для подростков — романтика, фэнтези, комиксы, нонфикшн про развитие себя, Азия Нонфикшн: православие, мифы, детские травмы, Россия, true crime, воспитание подростков, семейная психология, психосоматика, сильные женщины Художественная литература: Россия и регионы, эмоции, совмещение жанров, профайлеры, уютные триллеры на 55+, психиатрия, Азия, любовь, юмор, ретеллинги, ислам, традиционные отношения, спорт, компьютерные игры, врачи, балет, счастливый финал, автофикшн, драконы, ретро...На вопрос из зала, стоит ли писать бизнес-книги или лучше про психологию, ответ такой: с точки зрения возможного заработка — однозначно востребована психология (ЦА шире как минимум). На бизнес-литературе много не заработаешь, это скорее инвестиция в развитие своего личного бренда и косвенный доход, например, от выступлений потом.После презентации Дениса и ответа на многочисленные вопросы мы поднялись на этаж, где располагается отдел корпоративных продаж и там задали еще больше вопросов.Издательство берет на себя полный цикл производства — от вашей рукописи (или даже идеи) до маркетинговой поддержки и продажи тиража. Первая книга обычно издается за счет автора (напишу в комментариях цены, если будет интерес, т.к. уточняла их), в случае успеха автор (их около 1/5) может уже стать редакционным автором и работать на других условиях. И еще они выпускают книги по заказу отдельных компаний, см. фото в комментариях.А еще мы попали на уютный этаж детской и подростковой литературы, тоже выложу фото-видео в комментарии.Спасибо огромное Наталье Трембовецкой @NatalkaTM, сообществу "НТ и партнеры" и, конечно же, Денису, за столь увлекательное утро среды! #референсвизит #заметкисконференции

Однажды Георгий услышал мнение Бориса Акунина, что ему не кажется свободным русский язык: ибо данным языком пользуются люди, к которым писатель испытывает "интенсивный негатив". Георгий задумался. Он хотел спикнуть на английском для выражения своих эмоций, но вспомнил, что этим языком пользовались люди, вторгнувшиеся в Ирак и Вьетнам, подавившие восстание в Индии, и уничтожившие целые племена в Африке. Георгий решил общаться на испанском, но тут же появились претензии - ибо к одному Торквемаде и генералу Франко Георгий испытывал интенсивный негатив, а уж к уничтожению индейцев тем более. Георгий запаниковал. Как же ему говорить-то?!Немецкий язык Георгий и не пытался вспомнить - количество интенсивного негатива там можно было отгружать вагонами. Французский язык, конечно, следовало назвать свободным во имя революции, но сразу же вспоминались подавления восстания в Алжире и Вьетнаме, а также миллионы убитых в бельгийском Конго, где болтали именно по-французски. "Блядь!" - мысленно воззвал Георгий. - "Я сегодня скажу что-то свободное, или нет?". Молчание было ему ответом. Арабский ввиду Саддама и Асада свободным не выглядел ни разу. Персидский тоже. Хинди из-за убийств сипаями британских детей ну никак не соответствовал. Итальянский запретил себя сам: наличие Муссолини и агрессия против Эфиопии. Георгий истерически объяснялся жестами.Японский язык не подлежал отнесению к свободным, ибо японцы запиздили массу китайцев во время Второй мировой. Китайский аналогично не годился по причине событий на острове Даманском. Сингальский и тамильский отпадали ввиду взаимной жестокости во время войны между тамилами и сингалами. Кхмерский было употреблять невозможно, ибо уж кто интенсивно негативен и несвободен, так это Пол Пот. Турецкий Георгий отринул сразу по причине русско-турецких войн. Татарский - ну сами понимаете. Ацтекский не подлежал изучению после чудовищных человеческих жертвоприношений. На украинском говорил Бандера, коего трудно заподозрить в любви к свободе.Не годился и белорусский: его знал Батя, сомнительный насчёт свободы во всех отношениях. Георгий взмок, перебирая языки, соответствующие рейтингу свободы любезного Григория Шалвовича. Польский? Да ну, там еврейские погромы были. Шведский? Помилуйте, вы о Тридцатилетней войне что-то слышали? Датский? А как вам постоянная резня при набегах викингов на Англию? Монгольский? Нууууууу, блядь. Азербайджанский и армянский? Ээээ, простите. Творилось что-то ужасное. Оказалось, у каждого народа есть люди, к которым логично испытывать интенсивный негатив, и тогда их язык уже не выглядит свободным. Вот же какой пиздец происходит.Послав всё нахуй, Георгий сел изучать язык енисейских остяков. Небольшой народ, чуть больше 1 000 человек. Георгий надеется, ему удастся на нём пообщаться, пока не найдут компромат на лидеров этих остяков. С интенсивным негативом, разумеется.(с) Zотов