Писатель Владимир Солоухин копался в развалинах старинной сельской церкви: «…под десятисантиметровой коркой голубиного помета оказались сваленными в одну кучу небольшие, домовые, деревянные иконы». И это еще не худший вариант, поскольку часто, по наблюдениям Солоухина, из икон делали ящики для картошки. Журналист Виктор Резунков (у него я брал интервью для книги), начитавшись Солоухина, отправился искать иконы в Рязанскую область. Нашел в коровнике. Попросил у хозяйки разрешения их разобрать, но та его послала подальше. Физик Виталий Сирота жил во время отпуска в Вологде. Там он обнаружил прямо возле дома тестя старинный собор, в котором размещено было производство валенок. И оттуда кисловато пахло овчиной на всю округу.Писатель Денис Драгунский вспоминает детские впечатления от Сухуми. Построенная в VI веке башня Большой Абхазской стены — прекрасная, живописная, стоящая прямо у моря. Но «внутреннее пространство башни было засрано во много слоев. Все пляжники просто ходили туда, как в сортир, постепенно загадив маленькие каморки, казематы, залы».Кинорежиссер Сергей Соловьев путешествовал не по церквям, не по монастырям, не по крепостям. Он искал прилично сохранившуюся старинную усадьбу для съемки фильма «Сто дней после детства». Увы, проделав огромный путь по разным районам русской глубинки, он обнаружил, что «не было ни одной усадьбы, вдохновленно не опохабленной, не изнасилованной скопищами отечественных дегенератов. Усадьбы были разграблены, брошены, необитаемы, окна выбиты, во всех углах по-хамски нагажено, экскременты превратились в окаменелости, все стены разукрашены новейшим российским говном, мерзкой похабщиной на “великом и могучем”». В итоге для фильма пришлось строить декорации там, где сохранилась красивая природа, а не использовать старинные усадьбы».
Как я ругал себя четыре года назад! «Ну, почему ты, дурак ,– мысленно говорил сам себе, – не завершил книгу об СССР, которую пишешь уже десять лет?». Да, конечно, что-то не складывалось, что-то не было ясно мне самому, что-то требовалось еще продумать… Но теперь вообще все может рухнуть, издать книгу не удастся, и она останется в компьютере ждать лучших времен, или вообще погибнет, поскольку «жить в эту пору прекрасную уж не придется…».Ругал я себя, ругал, но продолжал книгу дорабатывать. Пару лет назад она распалась на две книги, и первую («Как мы жили в СССР») – опубликовало издательство «Новое литературное обозрение» (НЛО). Книга, к счастью, прекрасно продавалась, вошла в шорт-лист книжной социологической премии имени Бориса Грушина, но я по-прежнему был неспокоен. Что будет со второй книгой? Вместить весь объем материала в один том популярной серии «Что такое Россия?» НЛО не могло, поэтому я продолжал работать, писал новую главу, которую вначале вообще не предполагал делать, но продолжал себя корить за то, что все это происходит на десять лет позже, чем следовало бы.И вот вчера все, наконец, пришло в норму. Книга «Кто победил СССР: “хиппи’ или “яппи”?» пришла из типографии на склад издательства. В ближайшие дни появится в московских магазинах и затем двинется по стране. У себя в Петербурге жду ее на следующей неделе. Авторского экземпляра пока у меня нет, и москвичи будут держать мою книгу в руках раньше меня.Интересно во всей этой нервотрепке то, что в конечном счете я рад итогу. Рад, что не гнал книгу в издательство сразу, как только она в общих чертах сложилась. В нынешнем виде мой двухтомник мне самому нравится гораздо больше, чем первоначальный материал. Особенно нравится вторая, только что вышедшая книга, поскольку в ней удалось уйти от простой популяризации к осмыслению механизма формирования моего поколения. Я предложил свою трактовку. Дискуссия по книге покажет, насколько она верна.
Кажется, когда я лет в 16 впервые прочел эти строки, мое ощущение жизни на сто процентов с ними совпало. «Дух бродяжий! Ты все реже, реже // Расшевеливаешь пламень уст. // О, моя утраченная свежесть. // Буйство глаз и половодье чувств». Свежесть жизни уходила куда-то вместе с непосредственностью детских игр. Дух бродяжий давила тупая школьная тоска. А ведь я даже не достиг еще того возраста, когда Сергей Есенин написал это свое великое стихотворение!Лет через 10 – уже в есенинском возрасте – я перечитывал «Не жалею, не зову, не плачу. // Все пройдет, как с белых яблонь дым. // Увяданья золотом охваченный. // Я не буду больше молодым». И вновь возникло ощущение конца: все прошло, впереди лишь увяданье. Хотелось жалеть и плакать. Хотелось кого-то звать на помощь. Но ясно было, что все это совершенно бесполезно.Потом я еще много раз возвращался у Есенину: «Жизнь моя? Или ты приснилась мне?» И сегодня мне кажется, что лишь приснились те годы, когда бродяжий дух носил меня по Италии, Германии, Бельгии, Польше, обогащая знаниями и чувствами, которых не вычитаешь в книжках. Приснились годы, когда я в одном из лучших университетов страны надеялся сформировать круг ученых, способных расколдовать нашу страну, бросив трезвый взгляд на ее порядком запущенные проблемы.Впрочем, пока я жалел о прошлом, жизнь шла, и «пламень уст» расшевеливали все новые идеи, а «сердце, тронутое холодком», вдруг начинало вновь сильно биться. В промежутках между приступами отчаяния удавалось сделать столько, что причины былых разочарований мне самому становились неясны. «Страна березового ситца» уже не манила шляться босиком, но открывались новые манящие страны, и я скакал по ним на «розовом коне», прорываясь в такие уголки знаний, о которых даже помыслить не мог в годы первого знакомства с Есениным.А для Сергея Есенина все закончилось петлей ровно сто лет назад, 28 декабря 1925 года в отеле «Англетер» моего родного города Ленинграда.
