Как политика лишает науку и медицину возможности развиваться Представьте себе – учёные активно исследуют новый подход к лечению различных психических расстройств, включая депрессию, тревожность, алкоголизм и даже насильственность. Они получают неплохие результаты, которые указывают на наличие у этого подхода существенного потенциала. Но тут политики, опираясь на личные интересы и соображения, а не на научные данные, строжайше запрещают данный подход как нечто чрезвычайно опасное и недопустимое, зачастую не допуская в этом направлении даже научные исследования за закрытыми дверями лабораторий. При этом другие настолько же рисковые вещи они почему-то уже не спешат запрещать настолько строго. Думаете, это выдумка или сюжет какого-то романа? Однако именно такая история уже
случалась в реальной жизни.
В середине 20-го века психоделические вещества, такие как ЛСД и псилоцибин, активно исследовались в научных и медицинских целях. Учёные видели в них огромнейший терапевтический потенциал, который подтверждается и многочисленными современными исследованиями, проведёнными в последние годы. Однако между теми и этими исследованиями присутствует пропасть длиной почти в полвека. Почему же так? Ответ простой – психоделические вещества стали ассоциироваться с рядом вещей, которые политикам были неугодны.
В первую очередь, в погоне за сенсациями СМИ начали всячески их очернять, активно распространяя сообщения о возможных рисках: психозах, зависимости, социальной деградации и опасности для молодёжи. Конечно, подобные риски нельзя полностью отрицать, однако они были чрезвычайно преувеличены. Утверждения о высокой зависимости или массовых социальных последствиях практически не имели убедительных доказательств, научная база, на которую в таких утверждениях ссылались, была очень ограниченной.
Также распространение подобных утверждений совпало с ростом контркультурных движений, особенно в США и Западной Европе. Психоделики стали ассоциироваться с хиппи, протестами против войны и более широкими культурными переменами. В результате наркотическая политика стала рассматриваться не только как вопрос общественного здоровья, но и как инструмент социального контроля. Нельзя ведь ожидать от стационарного бандита, что он не захочет запретить всё, что связано с выступающими против его политики движениями. И психоделики попали под раздачу.
Сыграл свою роль и геополитический контекст холодной войны. СССР и другие страны Восточного блока в своей пропаганде активно использовали тему наркотиков как аргумент против западных обществ, изображая их как морально деградирующие. Конечно же, в ответ западные государства решили показать, что способны контролировать проблему наркотиков и защищать общественное здоровье.
Кроме всего сказанного, психоделики просто некому было защитить. Мало кто станет спорить, что табак, алкоголь, а также многие седативные препараты и стимуляторы несут не меньшие риски для здоровья людей. Однако их производство имело сильную поддержку со стороны промышленности и государств. Это помогало им избегать наиболее строгих ограничений. Психоделики, напротив, не имели мощных экономических или политических лоббистов, они производились частным сектором, что дало политикам возможность принимать более жёсткие меры.
Как итог, международная политика в отношении психоделиков формировалась далеко не на основе научных данных о рисках. Тем более что принимались строгие запреты не только на их частное распространение и использование, но и на их изучение. Так, в США исследовать психоделики разрешили только под строгим контролем регулирующих органов, фактически закрыв эту возможность большинству лабораторий, а правительства Франции и СССР в какой-то момент вообще выступали за полный международный запрет даже ограниченного научного исследования психоделиков. Политика строгих запретов по отношению к психоделикам формировалась под влиянием культурных страхов, политической борьбы и институциональных интересов. Именно так наука и медицина надолго лишились возможности развивать перспективное направление в лечении множества расстройств.
Волюнтарист,
Битарх 
