Издательство Ивана Лимбаха

«Это роман о рождении книги спустя годы после смерти автора. Когда Эмили Дикинсон умерла, она оставила после себя беспорядочные сотни текстов на клочках бумаги, которые с изумлением обнаружила ее сестра Лавиния в старом сундуке. Издание она поручила Мэйбл Тодд, любовнице их брата. Именно она стала редактором первого сборника, проделав огромную работу по разбору стихотворений и приведению их в порядок. К тому же свой вклад внесла лучшая подруга Эмили и жена брата - Сьюзен. Без этих трех женщин сегодня бы никто не вспомнил имени Эмили Дикинсон.Ещё в романе нашлось место маленькой девочке Милисенте, дочери Мэйбел, удивительным образом похожей на Эмили. Умная, любознательная и очарованная деталями окружающего мира девочка как никто понимает внутренний мир Эмили».Отзыв читательницы Анны Гапончук на роман Доминик Фортье «Белые тени» ❤️ Полный текст можно прочитать в Instagram*Бумажный тираж книги подошел к концу, однако книга ещё доступна в электронном виде на Яндекс.Книгах, КИОН.Строках и Литресе.* принадлежит Meta Platforms Inc., признанной экстремистской организацией и запрещённой в РФ.

Илона Шевцова, филолог и поэт, о «Книге об американской поэзии» Григория Кружкова:Одна из особенностей книги — очень близкая дистанция, личная интонация говорящего. С каждым из трех главных героев книги автора, по его признанию, связывают «переводческие романы». В сознании переводчика их объединяет очень многое: вписанность в новоанглийский ландшафт, европеизм, а главное — интровертность, камерность. Все то, что Кружков именует «разговором наедине». Оформление новой книги художником Андреем Кравченко очевидно отсылает к идее поэзии как потаенного сада. Элегантный томик цвета шалфея с изящной травинкой-былинкой на обложке, бледными, словно выцветшими иллюстрациями, растительными виньетками в углах страниц и прочей органикой выглядит оммажем к знаменитому гербарию Эмили Дикинсон (хотя и Фрост был увлечен ботаникой, и у Стивенса обнаружится свой метафизический сад — с пальмой на краю сознания и поющей златоперой птицей). <…> Алхимик, медиум, жрец невидимого — таковы финальные маски интерпретатора, который знает: полный или идеальный перевод невозможен. Но именно в этой невозможности — вызов и смысл переводческого делания. Читатель выходит из «потаенного сада» Григория Кружкова с новыми вопросами — и жаждой перечитать оригиналы.Полный текст рецензии в журнале «Иностранная литература» и на нашем сайте.

Предлагаем к прочтению интервью с Алексеем Конаковым, литературоведом, поэтом, автором книги «Дневник погоды (дисторшны)» и романа «Табия тридцать два»:У меня всего две художественные книжки — «Табия тридцать два» и «Дневник погоды (дисторшны)», — поэтому отсылаю всех интересующихся ко второй из них, вышедшей за год до «Табии». В этой небольшой книге нет сюжета, нет завязки, кульминации и развязки, нет перипетий, нет «арок» и «твистов», нет разговоров; в ней вообще почти ничего нет, кроме переживания неизбывной фантастичности нашего мира. Формально это дневник человека, живущего в наши дни на северо-западной окраине Петербурга и уверенного, что мир захвачен рептилоидами, прилетевшими из окрестностей звезды Тубан и насылающими на землян искажение, distortion, через кольца Сатурна и пустую Луну. Но даже внутри этого искаженного мира надо как-то жить, вставать по утрам, ехать сквозь ноябрьский дождь на работу, покупать продукты в «Пятерочке» и «Семишагове», сводить концы с концами, экономить, растить детей. И человек встает, и живет, и едет, и экономит, и растит (и еще наблюдает за звездами и облаками, циклонами и штормами, берегами Большой Невки и Маркизовой лужи). Книга демонстрирует изменение (искажение) человеческой речи под влиянием инопланетных лучей, признается в любви ко всему бедному и убогому, проклинает гелиоцентристов и поклонников ЗОЖа и пытается ухватить невероятную красоту и чудесность жизни.Беседу вел Василий Владимирский, критик, редактор и специалист по всему фантастическому.Электронную версию книги можно прочесть здесь.Фото: Подписные издания

Основные достижения Марии Аньези:· Автор первого системного учебника по матанализу: В 1748 году опубликовала двухтомный труд «Основы анализа», который стал первым столь полным и структурированным изложением всего математического анализа XVII–XVIII веков для студентов .· Объединение трудов Ньютона и Лейбница: В своей работе ей удалось систематизировать и объединить оба подхода к основам анализа (ньютоновский и лейбницевский), дополнив их лучшими обозначениями Эйлера .· Исследование «Локона Аньези»: Детально изучила и описала плоскую алгебраическую кривую третьего порядка.

Возвращение Синей Бороды. Виктор ПелевинТолько что закрыла последнюю страницу новой книги Виктора Олеговича: восторг, немного омерзения и чувство радости. Ну, классика😆 я так скучала!)) #ПолинаЧитает История про «возвращение Синей Бороды и Эпштейна», конечно же, такая же мета ирония, как и повествование-разбор романа Голгофского. Вместо Эпштейна к нам возвращается тот самый Виктор Олегович, из «Желтой стрелы», «Чапаева и пустоты», ушедший во время Transgumanizm.Ink на «вершину Фудзи»: философ, пророк, мастер, гуру и шут- демиург, который заранее открестится от всех совпадений и аллюзий, расставив везде нужные кавычки и всучив крепкие слова сумасшедшим «детям ослицы»: чтобы ДОСТАЛОСЬ ВСЕМ. Царям земным и небесным, русским, англичанам, немного евреям, чтобы без антисемитизма, спецслужбам всех мастей и богам из загробной жизни, ну, и книжным критикам из тик-тока. Всем!)Опереться или намекнуть на сюжетную линию в своем отзыве - невозможно. Скажем так, слишком мощно) И в меру бредово. Но смотрим пункт один, мощно! Все-таки, что-то в этом безумном мире должно быть стабильным. Например, поэтика Виктора Олеговича Пелевина, со всей его любовью к адвайте-веданте и буддизму. А еще алхимии. Поэтому вместо спойлеров - цитаты. И от души рекомендация к прочтению.Во-первых, вспомнить про фейк-симулякры сознания - это важно:)«Но слова, на которых основана человеческая магия, уверяют нас, что вещи существуют и длятся. Слова и есть симулякры, среди которых плавает ум. Среди них присутствуют все описанные Бодрийяром типы. Французу не надо было путешествовать в Персидский залив для срывания всех и всяческих масок – довольно было открыть собственную рукопись на любой странице и убить себя головой о письменный стол...«Наш политический лексикон к тому же состоит из фейк-симулякров. Сильнее всего заряженные идеологические термины – и вообще бесстыдные тролль-симулякры, сидящие на других симулякрах и симулякрами погоняющие...Во-вторых, между алхимическими путешествиями во времени и в прошлые жизни, вспомнить про буддизм:«Так вот, буддизм – это не философия или аскеза, не отказ от благовонных радостей жизни ради невозможной духовной цели и так далее, а просто набор сантехнических ключей, позволяющих после некоторой возни перекрыть говно хотя бы до такой степени, чтобы его тугая струя не била постоянно вам в лицо, как это происходило всю жизнь (если вы до сих пор не заметили, не смущайтесь: это потому, что вы и есть эта струя, и парадокс учения именно в том, что ее-то и надо перекрыть – лишь тогда в вас забрезжит бессловесное понимание, что вы такое на самом деле)...»В-третьих, не забыть о добром и вечном, о Пути:«Да уж верно ли мы Европа? Я не про выплеснувшуюся на нас ненависть (она с таким трудом находит себе рационализацию, что забыть ее мы вряд ли сможем). Я не про чудовищную ошибку царя, вписавшегося в начале прошлого века сами знаете во что – и за кого. Я про давнее прозрение величайшего из наших поэтов (сегодня это уже ясно) – Александра Блока...В-четвертых, ещё раз о буддизме и адвайте-веданте:«Каждый из нас был Жилем де Рэ, Тиберием и хуже. Но каждый из нас точно так же был монахом Дхаммаруваном, другом Моисея, учеником Христа, спутником Пророка. Тот же самый ум, который прямо сейчас освещает эти строчки, был всем этим – и остался ничем: мы никогда не сможем поймать его и сказать, что он такое. Поэтому, хоть «тебя» никогда не было и нет, все, что случилось на земле, произошло лично с тобой...«Прошлое – это просто библиотека форм, из которой мы можем взять на время любую книгу. Мы можем даже написать новую. Это, собственно говоря, и есть то, чем мы заняты, хотим мы или нет...»Ну да, да, Константин Параклетович, знаем. Каждый из нас – писатель, сочиняющий роман о себе. Задача автора в том, чтобы спасти героя, потому что герой – это он сам. Слышали много раз.Но возможно ли такое в действительности?Кажется, в действительности возможно очень многое! Даже ограбление пирамиды Маслоу пророками.А вы уже начали читать новинку? Делитесь в комментариях - как вам?😍

Китайская модель образования базируется на экстремальной академической нагрузке и требованиях. Типичный график школьника включает от 10 до 14 часов учебы в день, где занятия начинаются в 7:30 утра и заканчиваются поздним вечером с учетом дополнительных курсов. В таком режиме у ребенка практически отсутствует время на полноценный сон или уж тем более свободную творческую игру.Психологическое давление в системе строится на страхе социального краха. Национальный экзамен Гаокао воспринимается как единственный шанс на выживание, и любая оценка ниже высшего балла транслируется семьей как катастрофа. В такой среде уровень кортизола у детей стабильно завышен. Хронический стресс буквально блокирует работу префронтальной коры, заставляя мозг функционировать в режиме выживания и точного следования алгоритмам, что подавляет способность к творческому синтезу.На выходе из системы, когда внешняя структура в виде школы и тотального контроля исчезает, выпускник часто оказывается в ситуации когнитивного вакуума и несформированности навыков саморегуляции. Если за человека годами решали, когда ему есть, спать и что учить, его мозг не натренировал способность самостоятельно выставлять приоритеты. Это порождает «паралич воли»: человек эффективен как исполнитель, но беспомощен в ситуации, где нужно самому принимать решения.Еще один результат - выгорание системы внутренней мотивации, известное как феномен «пустого сердца». Когда внешние стимулы в виде баллов пропадают, человек перестает понимать смысл своих действий, так как его субъектность и личные интересы были подавлены еще в детстве ради коллективных показателей. Социальным итогом становится массовый отказ молодежи от амбиций, известный как стратегия «лежания пластом». Это защитная реакция психики на многолетний перегруз, приводящая к отказу от отношений и нежеланию строить карьеру. Дисциплина, которая выглядит эффектно на видео с марширующими детьми, на длинной дистанции лишает общество главного ресурса - инициативных и ментально здоровых взрослых, способных адаптироваться к неопределенности.

«— если культура хорошая, то отчего бы ее и не апроприировать— культура для того и дана, чтобы ее апроприировать»мы с шурой окончили культурологию, чтобы быть сертифицированными мизантропами (до получения диплома мы были несертифицированными мизантропами)

может когда-нибудь всё пройдёт и забудется.в открытках и письмах остынут слова.когда-нибудь может правда всё кончится, но я навсегда запомнютвои неземные глаза.

Сегодня два интересных события. Во-первых, Президент присвоил Академии ФСБ имя Ф.Э.Дзежинского. Правильное событие, восстанавливающее историческую правду.Во-вторых, сегодня день рождения В.И. Ленина - фигуры знаковой для нашей истории. Жаркие споры о его роли не утихают до сих пор. Не имеет смысла писать общие слова и шлепать штампы. Хочется остановиться на одной теме - вкладе этого человека, например, в нашу науку. Это очень актуально.Декабрь 1917. Англия и Франция договорились готовить военную интервенцию и раздел России на сферы влияния. Весной 1918 они ее начали. К ним присоединились еще 16 стран. Пошел циничный вывоз сырья, капитала и ценностей из России. На окраинах вчерашней Империи сознательно разжигалась межнациональная рознь.И вот, в тяжелейшие годы (1918-1920) Ленин, как председатель Совнаркома (премьер), подписывает распоряжения по открытию и, конечно, финансированию десятков научных центров и НИИ!Только в 1918-1919 Советская власть запускает работу 33 научно-исследовательских институтов.Чтоб было наглядно: с 1910 по 1917 в Российской империи почти всё расширение науки идёт через уже существующие формы - университеты, Императорскую АН, обсерватории, медико‑хирургические академии и земскую медицину, а самостоятельные НИИ типа ЦАГИ, ГОИ, РНХИ и т.п. появляются в 1918-1920‑е. То есть качественный научный скачок - это результат советской политики, заложенной Лениным. Все знают, что к концу XIX - началу ХХ века русская наука стала одной из ведущих в мире. Но при этом многие ученые писали о сильнейшем недофинансировании образования, науки, просвещения и культуры, об архаичности механизмов управления, об отставании в технологиях, производстве...1915, Первая мировая. Благодаря академику Владимиру Вернадскому появляется Комиссия по изучению естественных производительных сил (КЕПС). Русский учёный считал зависимость экономики от поставок из Германии серьезной проблемой. Это трудно было не видеть в разгар войны, но многие смогли это не замечать.К этому моменту в России 100% химических заводов, около 90% предприятий электротехнической промышленности, 50% металлургических заводов принадлежат немцам. Разработки и патенты все у них. Учёный поднимает вопрос об исследованиях и последующем использовании собственных производительных сил.Проходит 2 года. К концу 1917 роль КЕПС возрастает. Под комиссию отдают ряд институтов и научных отделов:- институт физико-химического анализа;- платиновый институт;- отдел нерудных ископаемых и драгоценного камня;- отдел каменных и строительных материалов;- отдел глиняных материалов;- отдел энергетики.Сразу после революции с идеями об открытии отдельных институтов и выделении ряда тем в отдельные научные направления лучшие русские умы такие как Павлов, Жуковский, Бехтерев и многие другие, обратились к новой власти. И она их услышала.Ленин сознательно сохранял и интегрировал дореволюционную академическую элиту в новую систему.В 1921 Совнарком издал спецдекрет за подписью Ленина о создании условий, обеспечивающих научную работу академика Ивана Павлова. Несмотря на идейные расхождения с большевиками, Павлов признавался: «Что ни делаю, постоянно думаю, что служу этим, сколько позволяют мне мои силы, прежде всего моему отечеству, нашей русской науке». Та же история с Циолковским, ему назначили пожизненную пенсию (500 тысяч рублей в месяц). И так со всеми большими учеными.Именно Ленин превратил науку из дела учёных и меценатов в объект госполитики. Сформулирована идея: наукой надо управлять, а исследования планировать! Если про план ГОЭЛРО знают все, то про «Набросок плана научно‑технических работ», наверное, многие и не слышали. А это программный документ Ленина от апреля 1918 (вот, других проблем не было). Академии наук и ВСНХ формулировались научные задачи для подъёма страны. И ту же КЕПС активно включили в эту работу, используя компетенции русских ученых-патриотов. По сути, это первый политический «техзаказ» государства научному сообществу. До этого ничего подобного не было и даже не планировалось, нет этого и сейчас. А очень нужно!@alexbobrowski

Об уровне научности переводов Хуан Ди Нэй Цзин.Пару недель назад меня попросили написать статью в научный журнал по холистической медицине. Так как журнал научный, то требования по оформлению к статьям тоже научные. При этом статья подразумевала большой объём цитирования из Хуан Ди Нэй Цзин, а большой объём самоцитирования не приветствуется. В этой связи я стал смотреть, а на сколько научными являются иные переводы Хуан Ди Нэй Цзин. Перевод Дернова-Пегарева сразу же был исключён, так как выполнен не с оригинала, а с французского языка. Остаются 2 издания перевода Б. Виногродского 2007-2008 года и 2022 года в виде двух томов, и соответственно мой 7-томный перевод «Внутренний Канон Жёлтого Владыки».Что касается 7-томника «Внутренний Канон Жёлтого Владыки» по нему вопросов нет, так как в выходных данных указано: «Научное издание», перевод выполнен с древнекитайского языка, о чем также указано в выходных данных всех 7 томов.Но как я выше написал, избыточное самоцитирование не приветствуется, поэтому рассмотрел возможность цитирования из перевода Б. Виногродского.А с изданиями Б. Виногродского всё оказалось интересней, в переводе 2007-2008 годов тип издания не указан, а на странице перед выходными данными указано, что издательство «Профит-стайл» занимается изданиями эзотерической литературы, исходя из этого отнести издание 2007-2008 года к «Научному изданию» невозможно, следовательно, цитировать его в научных статьях нежелательно. В издании 2022 года указано: «Научное издание», но смотрим выходные данные на 2 странице, и видимо, что перевод выполнен с китайского языка. Для тех, кто не в теме, китайский и древнекитайский – это разные языки. Хуан Ди Нэй Цзин – текст, написанный на древнекитайском языке. Соответственно, издания Виногродского 2022 года – перевод не оригинала, а текста, переведённого на современный китайский язык. Этот факт понижает научную значимость данного перевода и делает его нежелательным для цитирования в научных статьях. Таким образом, я вынужден был в статье обосновывать большой объём самоцитирования, так как иного «Научного издания» перевода Хуан Ди Нэй Цзин с древнекитайского на русский язык в настоящее время не существует.Только 7-томное издание «Внутреннего Канона Жёлтого Владыки» Д. Аланова является «Научным изданием» с древнекитайского языка и может цитироваться в научных статьях с соблюдением требований авторского права.#хуандинэйцзин #трактатжелтогоимператора #Виногродский #Аланов #акупунктура #научноеиздание

Буква ять — один из самых мифологизированных героев русской орфографии. Стоит о ней заговорить, как сразу появляются легенды: будто она была знаком особой духовной высоты, будто дореволюционные люди писали изящнее именно из-за неё, будто вся старая орфография была почти таинственным кодом. Но реальная история интереснее и честнее мифа.Словари определяют ять как старую букву церковнославянской и русской азбуки, которая когда-то обозначала особый звук, а позднее в русском языке совпала с е. Именно поэтому к началу XX века её сохранение на письме уже в значительной мере держалось на традиции и школьной памяти, а не на живом различии звуков. Люди действительно заучивали огромные списки слов, где нужно писать ѣ, и именно из-за этого буква стала символом трудной грамоты.Отсюда и выражение «на ять» — то есть очень хорошо, отлично, безупречно. Это особенно красивый след старой школьной культуры. Когда работа сделана «на ять», значит, сделана так, как будто в ней нет ошибки даже в самом капризном и трудном месте письма.Важно понимать: исчезновение ятя не было «разрушением языка». Это была часть орфографической реформы, которая фиксировала уже давно произошедшие изменения в звуковой системе и стремилась сделать письмо менее перегруженным историческими остатками. Можно любить старую орфографию, интересоваться ею, переиздавать книги в дореформенном виде — но превращать букву ять в магический символ «настоящего русского» было бы языковым романтизмом, а не филологией.Плохая речь любит мифы о буквах. Она хочет, чтобы каждая исчезнувшая форма означала «утраченную высоту». Хорошая речь любит историю. Она знает: ять был важной буквой, трудной школьной реальностью, знаком старой нормы. Но его роль нужно понимать в историческом, а не в мистическом смысле.Именно поэтому о яте полезно говорить спокойно. Не как о фетише, а как о живом историческом факте русского письма. Когда-то буква обозначала особый звук. Потом звуковое различие исчезло. Буква осталась в традиции. Затем традиция была пересмотрена. И только после этого ять окончательно превратился в культурный знак прошлого.Для канала о языке это особенно важная тема, потому что она учит одному из главных филологических навыков: отличать подлинную историю языка от красивой выдумки о нём. История всегда сложнее, но и богаче. И буква ять — как раз тот случай, когда реальная история намного интереснее любой готовой легенды.А выражение «на ять» осталось нам как маленькое напоминание:старые буквы уходят,но язык всё равно умеет хранить их в памяти.#историяязыка #орфография #старославянскийслой #русскийязык #языковаягалактика

«Мои друзья» - Хишам Матарнеделю размышляла, как вам рассказать о романе «Мои друзья» Хишама Матара. сложность в том, что книга эта - важна и злободневна, но меня она в автора не влюбила. в центре повествования дружба Халеда, Мустафы и Хосама - трёх политических беженцев, спасающихся от режима Каддафи. однажды Халед, будучи школьником, слышит по радио пронзительный рассказ, написанный Хосамом, и это определяет его дальнейшую жизнь. он едет учиться в Эдинбург, где знакомится с Мустафой. Мустафа приводит Халеда на демонстрацию против ливийской диктатуры. понятно, что ничем хорошим эта вылазка не заканчивается, зато с этого начинается путешествие друзей друг к другу и к Родине и взвихряются душевные метания на тему «кто я? на чьей я стороне? где хочу пустить корни?».канву романа формирует политический контекст. Матар рассказывает о правительстве Каддафи, жертвах режима и об Арабской весне, при этом градус накала снижается ближе к концу, хотя события в Ливии и Египте разворачиваются таким образом, что должно быть наоборот. даже учитывая то, что автор сосредоточен на взаимоотношениях героев, а не на политике, мне не хватило остроты и деталей, объясняющих некоторые поступки и чувства персонажей. Матар придумал друзей разными настолько, что иной раз недоумеваешь, как они вообще сошлись. кипучий, рвущийся в бой Мустафа. спокойный, но с дьявольцой Хосам. сомневающийся и немного апатичный Халед. как он меня бесил, вы бы знали! на фоне своих друзей он выглядит таким тютей и инфантилом, что хотелось дать ему пару тумаков, чтобы окстился! при этом авторская задумка показать через эту непохожесть всю гамму переживания утраты дома, культуры и себя удалась на миллион процентов. читать о такой дружбе - как разглядывать восточный ковёр в его разноцветии и тектстурности. я размышляла, а не восточностью ли объясняется то, что с одной стороны, роман проникает куда-то под кожу и расшатывает внутреннее равновесие, а с другой - остаётся не понятым до конца. отношения отцов и детей в восточных культурах мне видятся совершенно не похожими на то, к чему мы привыкли. будучи покровительственно-назидательными, они пропитаны взаимными нежностью и уважением, что нам и показывает Матар на примере Халеда и его отца. в книге есть одна пронзительная сцена, в которой кроется, кажется, вся суть родительства. только ради неё стоит прочесть роман. трудно мне было протиснуться к концовке из-за текучих писем Хосама. отправившись в Ливию, он пишет Халеду о семье, о влюблённости, о долге и чести, и письмена эти для меня были слишком пафосными, цветистыми и неправдоподобными, хотя эта высокопарность вполне соответствует образу мышления героев. пока читала, не могла избавиться от сравнения с романом Нафиси «Читая «Лолиту» в Тегеране». её текст, бурлящий, безжалостный и страшный, до сих пор болит у меня внутри, будто читала его вчера. на фоне Нафиси книга Матара кажется прилизанной и выхолощенной. не случилось у меня читательской химии. при этой двойственности впечатлений от «Моих друзей», вам я их всё равно советую - светлая книга, обнадёживающая. не это ли нам сейчас нужно? #читаю

Как выглядел квартирный переезд в 70-е? 🚚📦На фото: Мебельный фургон Трансагентства и грузчики на Погонном проезде, 20#богородское #история