#историявопроса Ну нет у нас в России «самых старых ресторанов» или «самых старых баров/пабов», кормящих и поящих население века эдак с 18-го. Не осталось их, скажем так, в силу ряда причин, по большей части исторических. Правда, то тут, то там «коптят» относительно древние кулинарные промыслы типа тульских пряников, но к общепиту это не имеет отношения.Что касается Петербурга, то наш best — «самая старая пирожковая» на Московском (с 1956 года, пышечная на Конюшенной на два года моложе). Однако в Питере сохранилось немало адресов, чьи «гении места» всегда любили поесть и по мере своих возможностей до сих пор блюдут общепитовскую преемственность.Вот, например, в доме 24 по Невскому проспекту кормят и поят, начиная аж с 1841 года и сих пор (с полувековым перерывом на строительство нового общества, которое, как считалось, могло довольствоваться малым).Здесь, в том самом 1841-м, расторопный швейцарец Доминик Риц-а-Порта открыл первое в России «кафе европейского типа». Иностранный бизнесмен именовал заведение в честь себя любимого — «Доминик», — что впоследствии дало остроумному Чехову повод называть его завсегдатаев «доминиканцами».Критерии «европеистости» регулировались особым указом Сената, дозволявшим отныне подавать в одном помещении горячее, закуски, десерт, алкоголь, папиросы и газеты. Не возбранялись также домино, бильярд, шашки и шахматы.Но на одних папиросах и шашках, пусть даже приправленных алкоголем, Доминик так быстро не раскрутился бы. Его «кафе европейского типа» стало своего рода предвестником нашего с вами фастфуда: блюда из меню держали готовыми в паровых банях, подавали быстро и в вопросах ценообразования особо не жадничали. Средний чек составлял 40 копеек, а среди тех «блюд из меню» значились щи, борщи, каши, студень, пироги-кулебяки, благородные рыбы, килька копчёная (с дымком), печёный бараний бок и прочие солёные грузди. Ряды верных «доминиканцев» пополнялись как богемой, так и купеческим сословием.Когда в 1917-м всем стало не до бараньих боков, заведение предсказуемо закрылось и возродилось лишь в 1960-е в виде кафе-мороженого, которое народные остроумцы окрестили «Лягушатником» за его бархатно-зелёный болотный интерьер. Эпоха «самого вкусного пломбира» уверенно набирала обороты.После революции мещанско-буржуазную «мороженку» производили кое-как и в основном кустарным способом. Но в один прекрасный день жить вдруг стало лучше, жить стало веселей, и в рамках партийного курса на веселье пищевые чиновники отправились за мороженым в Америку, а вернувшись, понастроили хладокомбинатов у себя дома.Хорошо забытый старый десерт попадал к населению через розничную торговлю, а «колыбель трёх революций» опять отличилась и полюбила кафе-мороженое (или даже «кафе-мороженые», потому что это как бы множественное число). Общаться по душам в коммуналках ленинградцы особо не хотели, и пока старшие дискутировали в рюмочных, молодёжь набивалась в кафешки, самым модным из которых долгое время оставался «Лягушатник».100 грамм мороженого обходились в 19 копеек, имелись «топпинги» в ассортименте (например, варенье). В первой половине дня здесь ошивалась студенческая публика из близлежащих «педа», ФИНЭКа, «Тряпочки» и «Бонча». К вечеру малолеток выгоняли представители бомонда и фарца.В 1980-е в «Лягушатнике» догадались наливать — коктейли, сухое, игристое, — и попасть туда стало практически невозможно. В праздники очередь в кафе иной раз начиналась от Дома книги.Сейчас по указанному адресу кулинарствует сетевой «Marketplace». Что там происходит внутри — лично мне неизвестно. Не был ни разу. Наверное, потому что неинтересно.
