Местные говорят, что в Гамбурге больше нет в общественных пространствах кроликов и ежей, которые меня так радовали во время прогулок вдоль Эльбы лет пятнадцать тому назад, когда этот вольный, просторный, хорошо продуваемый город был моим излюбленным направлением. Остались птицы да белки – вижу их сейчас в окно, скачут по веткам старой яблони. Куда же делись все эти веселые существа из травы по-над рекой? Потравили, что ли, за какие-то прегрешения? Два раза в год – в мае и ноябре – несколько лет подряд, чаще с лучшим другом Сережей, но порой и один, я прилетал в Гамбург на длинные выходные. В маленькой двухкомнатной квартире друзей возле знаменитого рыбного рынка собиралось целое веселое общежитие из разных городов и стран. Как-то мы там все помещались – вшестером, всемером. О многом откровенно не расскажешь, не мой это жанр, но фантазия может подсказать, что случалось там всякое в те дни, а не только питие вина и пение под гитару. Случалась любовь, случались и ссоры. В 2007 году я работал младшим копирайтером в одном крупном московском рекламном агентстве и воспевал в своих текстах сигареты "Вог". Друзья говорили, что для некурящих копирайтеров, работающих на табачную промышленность, в аду заготовлены особые издевательства. Так или иначе, я зарабатывал что-то вроде 850 евро в месяц. Но билеты "Аэрофлота" были не дороги, шустрый самолет из Москвы в Гамбург летал дважды в день. Евро был полновесным, H&M поражал воображение фасонами, а все впечатления бытия были новы. За 100 евро в Гамбурге я одевался, как сейчас не оделся бы и за 500. А может, когда ты свеж словно ветер с Эльбы, даже коротковатые "как от долгов" странные брючки за 5 евро, которые почти замерили в хлам более капризные люди, но-таки не купили, очень даже тебя украшают. Или ты их. В Гамбургской опере, размещающейся в некрасивом здании типа советского дома культуры, шли балеты Ноймайера. Тогда еще многие были премьерами или почти премьерами. Купив билет за 10 евро, можно было пересесть на 30 евро левее на свободное место и наслаждаться сплетеньем рук, ног и судеб персонажей великого хореографа. Теперь он в отставке. Можно спорить, хорошо ли такое пятидесятилетнее правление одного человека в одном театре, но это как раз та автократия, с которой можно мириться. К тому же Ноймайер подготовил плеяду молодых хореографов себе на смену и щедро делился с ними в последние годы сценой. Но зачем я все это пишу? Медлю перед тем, как выйти снова в город, который я так любил, и где не был больше десяти лет, если не считать одной сумбурной ночи проездом? Наверное, медлю. Вот же, в трех остановках на метро от дома, где я сейчас остановился, стоят все те же дома, те же церкви, та же ратуша. Появились и новые, конечно, здания. Достроили, наконец, филармонию, которую мы все так ждали тогда в 2010, 11, 12... И должен был дирижировать на открытии Гергиев. Другие были времена. Вечером пойду послушаю Чайковского да Бартока, оценю акустику. Но до этого – гулять, дышать, вспоминать. Может, и у вас так было с какими-то городами, что, вот, ездишь-ездишь, как на репите, уже и в кафе тебя узнают, и в магазинах, и пополняется скудный запас иностранных слов, и друзья появляются, и даже какие-то романы, и длится это годами. А потом раз, игла соскочила с пластинки, и вот уже 10 лет как ты не был – в Гамбурге, в Лондоне – это в моем случае. У вас, конечно, свои адреса. А потом раз, и опять ты здесь, как ни в чем не бывало. И, надев плащ, выскальзываешь вдруг в город, как на встречу к старому другу. Только уже чуть прихрамываешь, и голова седая. И кроликов в траве нет. А так все почти такое же. Но нет, понимаешь, больше кроликов. Очень жаль.
