В Государственной Думе начались дебаты по проекту государственной росписи расходов и доходов на 1913 год. Отчет о дебатах и проект росписи создавали впечатление о двух совершенно различных Россиях. Думские дебаты говорили о стране, лишенной правовой нормы, живущей вне закона, о населении, не знающем своих прав и обязанностей, о власти, творящей произвол. Объяснительная записка министра финансов, наоборот, гласила о поднятии производственных сил страны, об укреплении кредита, расширении торговли и промышленности, растущем достатке и получающем удовлетворение культурным потребностям населении. Которой же из двух правд жила Россия?.. Как это ни дико, но вывод состоял в том, что она жила обеими правдами одновременно. Кредит страны и впрямь укреплялся, за последнее десятилетие государственная рента поднялась на 20 процентов, производительные силы подлинно росли, о расширении торговли и промышленности свидетельствовало увеличение казны, свободная наличность государственного казначейства, об удовлетворении культурных потребностей населения говорил рост расходов на соответствующие статьи и, наконец, растущий народный достаток подтверждали сбережения (за пятилетие сумма вкладов в сберегательные кассы увеличилась на 350 миллионов рублей или на 31 процент). Если прибавить к этому, что за те же пять лет в России укрепилась идея народного представительства, приобрело реальную силу общественное мнение – получалось убедительное опровержение раздававшихся в Думе жалоб. Но в те же годы происходил подъем черной сотни, обеднение безземельных крестьян, административный произвол в провинции и сильный рост насильственных преступлений. С Россией совершалось то, что можно было бы назвать процессом линяния. В ней происходила чудовищная эволюция: богатые богатели, бедные беднели, масса глупела, индивидуумы умнели, города цивилизовались, деревня дичала. Гораздо более чем когда-либо современную Россию одним аршином было не измерить. Всегда, безусловно, были, а теперь стали особенно выпуклы две России: России достатка и нужды, труда и лени, сметки и глупости, патриархальности и хулиганства. В любой деревне можно найти просторные и опрятные дома богачей и разваливающиеся лачуги голытьбы (и вторых находилось гораздо больше). Эта двойственность облика России проходила до самого верха: все трезвые и трудолюбивые люди были обеспечены, все пьяницы, лодыри и моты – разорены. Это правило касалось и крестьянина и князя. Проведя черту между двумя этими частями русского населения, получались далеко не равные части – едва ли не 1 к 10 в пользу потерянных и озлобленных. Россия нищая, голодная, холодная безмерно была больше России достатка. И нищета там становилась все глубже, потерянность – все отчаяннее. Но Россия труда и достатка сделала такой огромный скачок вперед, что прибылями ее покрывались все прорехи второй России. Большую часть 3-миллиардного бюджета России платила трезвая, трудящаяся страна, и уж понятно было, что весь миллиард сбережений в кассах принадлежал именно ей. Это отлично понимала бюрократия. Столыпин своей «ставкой на сильных», Коковцов своей «последней копейкой» кланялись, собственно, этой России. Для нее писались росписи бюджета, для нее издавались осторожные либеральные законы... Вторая же Россия составляла кошмар власти, тщательно отодвигалась ею в тень, ее глыба нависала над светлой будущностью страны и, кажется, никто – ни правые, ни левые – по-настоящему не знали, как с ней совладать, как перевести на другую сторону стомиллионную массу темных, нищих, не желающих просвещаться и богатеть людей, а желающих только «жить по-старому» и чтобы земли прирезали… Да, под прикрытием государства Россия труда и достатка богатела. Но одновременно росла Россия нищеты, пьянства, лени. При таком ходе вещей не за горами день, когда тощие коровы пожрут жирных… Цит. по "Русское слово", 1912Фото - интеллигент, босяк и два швейцара на улицах Москвы
