Daily•23 сентября ‘24К четвертому дню переваривать искусство в таком объеме стало невозможным. Было ощущение, что глаза смотрят, но внутрь ничего не попадает. Меня тронула выставка «Refuge city III» Belinde de Buyckere, но думаю такое заходит меньшинству. Мрачные работы про боль, жизнь и смерть пронизывают меня и попадают в самую суть моих чувств. Иногда я думаю как так? Неужели внутри столько боли и мрака, который отражаясь в таких работах находит поддержку и утешение? Предположу, что так и есть и этот отклик сравним с каким-то чувством глубинного узнавания человека моей крови. Еще одна работа подобного масштаба была в павиллионе Эстонии под названием «Час волка», сделанная Эдит Карлсон. Я очень хотела показать этот павиллион Насте Наассан, с которой мы остались вдвоем после окончания основной программы. Но, преодолев пол Венеции пешком с перерывом на подкрепиться, мы поцеловали дверь. Понедельник день закрытых дверей. К этому моменту усталость у обеих зашкаливала. Четыре дня мы обсуждали все от искусства, образа тела, детских травм, эзотерики, нарциссизма, устройста сообщества Шмидт16, которое внезапно ворвалось в мою жизнь (или я в его), отношений, детей и идентичности. Последняя тема проходит красной линией по нашим отношениям. Настя собрала бинго по современным войнам. Она родилась в Москве у мамы – еврейки из Украины и ливанского папы. Ее дедушки и бабушки жили по обе стороны границы на Ближнем Востоке, а она так и не получила российский паспорт родившись и проживя всю жизнь в Москве. При такой семейной истории, ты каждый день собираешь свою идентичность примиряя внутренние конфликты и переживая бурю эмоций. Мы часто говорили о том, как сложно отвечать на вопрос «Откуда ты?», найти слово на правильном языке и удержать равновесие в своих политических суждениях. Возможно ли это вообще?Так случилось, что сегодня Израль начал массивный обстрел Ливана. И вот она рассказывает мне, что только что списывалась с тетей, которая всю жизнь живет в этом конфликте и опять убегает вглубь Ливана от бомбежки. Я не знаю что сказать. Я полна сочувствия, бесиилия и понимания, что тут нет места словам. Я все еще не умею молчать рядом и транслировать присутствие (так мне кажется, по крайней мере). Все это время мы трясемся в пароме, пересаживаемся в переполненный автобус с чемоданами и толкающимися людьми по дороге в аэропорт. Мы переглядыываемся и втыкаем наушники в уши. Но потом, в аэропорту, мы продолжаем говорить. Рейс задерживают на час, потом на два, кругом люди, для которых ничего не случилось и стол, за которым сидят ливанка и израильтянка, говорящие по-русски. Первое чувство, которе приходит в такие часы - бессмысленность всего. За ним подгребают бессилие и отчаяние, безысходность и щемящее чувство тщетности. Мы обсуждаем всепоглощающее чувство, что зло побеждает. Я делюсь вопросом, который уже давно не дает мне покоя «Как жить не делая вид, что этого нет?». Тут важно отметить, что мне важно ЖИТЬ. Хотя, по-хорошему, в такие моменты хочется запретить себе радость навсегда. Но тут я знаю наверняка, что так делать нельзя. Тогда они точно победили. Если у кого-то есть замысел то он точно в том, чтобы люди сдались бессилию и были живыми мертвецами. Я не согласна. Но как можно чувствовать все это и жить, я тоже пока не понимаю. С опозданием в два часа мы вылетели и я пишу этот пост в воздухе, прервав аудиокнигу «Дамское счастье» Эмиля Золя, которую мне внезапно приспичило перечитать. Я устала и полна предвкушения перед работой. Настя ненамеренно дала мне еще один толчок воскрешать и улучшать «Хочу ли я ребенка?», а еще наконец-то готов сайт с анонсом моего первого ретрита в Португалии. Первого оффлайн проекта с 2021 года. Предвкушаю.
