Об интерпретации, понимании и потери смысла жизниИнтерпретация начинается с чувства неудовлетворенности внешней видимостью смысла, с понимания недостатка очевидного смысла явления по отношению к самому явлению. Поэтому истина не может быть предметом и целью интерпретации, если под ней мы понимаем классическое «ясное и отчетливое, несомненное знание». Я даже не очень понимаю, что значит понять истину такого понимания? Много ли надо понимания для суждения «Волга впадает в Каспийское море»? Итак, понимание это результат интерпретации, и потому всегда личностно. Интерпретация возможна там, где есть множественность смысла, то есть там, где есть зияние возможности иного. Скажем, поэтому, для Хайдеггера понимание это не гносеологическая категория, а онтологическая, – понимание как способ бытия человеческа. Быть человеком по отношению к другому это значит понимать его. Неслучайно, говоря о сумасшедшем в эссе «О собеседнике» Осип Мандельштам подчеркивал, что безумца характеризует его равнодушие к нашему бытию – «мы боимся в сумасшедшем главным образом того жуткого абсолютного безразличия, которое он выказывает нам. Нет ничего более страшного для человека, чем другой человек, которому нет до него никакого дела». нужно ли говорить, что в безумце всегда чего-то нехватает, что мешает нам с полным правом признать его человеком. Может быть, этой нехваткой человечекого в нем и является возможнсоть понимания Другого. Я часто повторяю, что человека нельзя знать, его можно только понять. А понимание есть результат интерпретации, такой интеллектуальной игры, в которой мы впадаем во множественность смыслов. Мое понимание тебя это не результат знания, – иначе мое знание ничем не отличалось бы от знания тебя любым другим человеком, – но интерпретация, поэтому всегда личностно, мое. Даже моя любовь к тебе это интерпретация твоего бытия по отношению к моему. Понимание невозможно без того преодоления самое себя, при котором становится возможным проблеск иного, другого на горизонте нашего мира. Если вы спросите себя «почему меня никто не понимает?», задайте себе другой вопрос насколько вы открыты к миру, настолько ли, чтобы иметь возможность преодолеть самое себя? Способность удовлетвориться раз и навсегда фиксированным смыслом означает для человека смерть, – эта та внешняя видимость вещей, которая скрывает собой смысл скрытый, – лежит ли он в пространстве бессознательного или метафизики бытия это нас уже не сильно должно волновать. И это парадоксальным образом приводит к утрате смысла, – в том числе и к утрате смысла жизни, поскольку становится невозможным ее свободная интерпретация, – как и понимание, смысл категория онтологическая, поскольку формирует ту уникальную индивидуальную точку зрения, во круг которой становится возможным и разворачивается пространство нашего бытия. Результатом интерпретации является понимание. Понимание есть и результат преодоления границы, отделяющей нас от объекта понимания, – в этот момент мы делаем его своим. Понимание приручает и делает чужое родным, своим, тем самым расширяя и понимания самого себя, – ведь именно иное, ставшее родным, высвечивает в нас ранее неизвестные в нас самих углы. Вот почему имеется тесная и прямая связь между пониманием самого себя и понимание мира, – одно не мыслимо без другого, и понимание самого себя первично как воля, как движение к преодолению своей изначальной ограниченности в мире. Теперь может быть более ясно, почему утрата смысла жизни так часто сопровождается с той степенью замкнутости, при котором не представляется возможным никакой открытости для Другого, для иного, чужого, которая высвечивает в нас нас же самих, – утрата смысла жизни это ночь нашей души.
