Я, будучи человеком профессионально заинтересованным, постоянно опрашиваю как своих ровесников, так и многих из поколения 30+, которые приходят ко мне готовиться и рожать: «Сколько в вашем детстве встречалось тех, у которых можно предположить аутизм?» Большинство припоминает от силы одного-двух «странненьких», которые казались чудными, неконтактными, погружёнными в себя. Подавляющей массе всё время хотелось общаться, никто не умолкал. Учителя срывали голос, пытаясь заставить класс перестать галдеть, но из детей буквально хлестала коммуникативная энергия — и это не зависело ни от способностей, ни от социального уровня, ни от окружения. И двоечники, и отличники, и деревенские ребята, которые приезжали в мою подмосковную школу, и те, чьи родители бывали за границей (по тем временам что-то невероятное) — все болтали без пауз и перерывов. На статистику, разумеется, не тянет, но это жизненный опыт — и не только мой. Не собираюсь утверждать, что использование синтетического окситоцина и эпидуральной анестезии однозначно приводит к аутизму. Я знаю, как устроена психика многих матерей — вся логика исчезает, как только им мерещится, что кто-то говорит плохо об их детях, и они, встопорщив перья, яростно бросаются защищать своих птенцов. Сама имея сына с инвалидностью (которая не связана с его натуральным и лёгким рождением), меньше всего хотела бы кого-то обидеть или задеть. Нет, меня потрясают образ мышления и методы работы современных докторов, которые откровенно навязывают эпидуральную анестезию даже тем, кто её не просит; которые индуцируют роды, отлично зная, что вероятность применения искусственного окситоцина после такого близка к единице. И, ни секунды не задумываясь о рисках развития ребёнка, на голубом глазу уверяют, что это никак не влияет.На очередном приёме беременная из Польши рассказала, что завотделением крупного перинатального центра, где она наблюдается, безапелляционно заявил:— В нашем роддоме мы разрешаем ходить только до тридцати восьми недель. — Но почему?— Потом плацента стареет, и это становится смертельно опасным для плода! Какая же лживая и бессмысленная дичь…Я спросила у девушки:— Не знаешь случайно, как человечество выжило и сохранилось с опасными старыми плацентами?Она засмеялась. Но если глобально, то хочется плакать — над тем, как медицина в акушерстве недрогнувшей рукой отнимает у новых людей их природный, предназначенный для правильного и полного развития ресурс. Просто так. Потому что может.Доктора несут несусветную чушь, подменяя понятия и манипулируя страхами не разбирающихся в предмете и оттого легко поддающихся запугиваниям и шантажу беременных. А вот о реальных рисках того, на что они уговаривают (а то и принуждают) врачи умолчат. Уж очень неудобно это — вставать посреди ночи (вместо того, чтобы, сладко выспавшись и сытно позавтракав, без нервов и спешки прибыть к назначенной на утро индукции). Неудобно осматривать рычащую на четвереньках роженицу (обезболенная же тихо-спокойно лежит на спине, покорно выполняя все распоряжения). Хлопотно и «не по рангу» поддерживать в будущей матери высокий уровень эндогенного окситоцина — деликатным и доброжелательным поведением, вниманием к пожеланиям, созданием благоприятных условий. Не спускаться же с высот медицинского Олимпа — много чести!А вред, нанесённый новорождённому вмешательствами в роды — его гормональной системе, тонким структурам мозга и т. д. — сразу, как правило, не виден. Всё это начнёт проявляться по мере роста и развития, и оттого у акушеров-гинекологов всегда наготове обтекаемые фразочки из разряда «После не значит вследствие».Многие прошедшие через медикаментозные и оперативные роды могут резонно возразить: «Мой ребёнок не пострадал, он живой, весёлый, умный и развивается совершенно нормально!» И будут правы. Но я говорю о рисках. Все перебегали дорогу на красный свет, и большинство живы. Это лишь риски, а не гарантия.
