Про "хорошие" и "плохие" временаНа самом деле меня поражает весь этот "ужас", который испытывают современные люди по отношению к "жестокому 20 веку". И одновременно - не меньше поражает то, как эти же люди воспринимают более ранние времена. Часто - века XIX и XVIII, в особенности последний. Который - если уж говорить честно - был, наверное, самым жестоким веком, по крайней мере, если говорить о Европе. (В 19 веке "фокус жестокости" сместился на Юго-Восток - в ставшую британской колонией Индию и ставшего британской полуколонией Китай. Хотя, конечно, там страдали и другие азиаты, и африканцы.)А вот в 18 столетии основная "нагрузка" ложилась на "местных" бедняков. Которые в это время не только в значительной мере были выгнаны с земли и получали гроши, а если и оставались крестьянами, то жили в условиях постоянных поборов. Но и испытывали огромное унижение от представителей привилегированных классов, считавших простолюдинов чем-то, вроде животных. Но - поразительным образом - в нашем сознании оное отобразилось, как "галантный век", как время "войны в кружевах", как время, когда короли и императоры переписывались с мыслителями, а в салонах шли разговоры о "царстве Разума" и проч. Когда путешественники открывали новые земли. (О судьбе населения этих земель - см. выше.) А поэты и художники становились законодателями мод.Впрочем, удивляться тут не стоит: как уже говорилось, мы видим мир глазами не просто "высших сословий", но глазами "наиболее образованных представителей высших сословий". (Даже какой-нибудь средней руки помещик XVIII века вряд ли имел шанс оставить в истории след - ну, разве что, письма его сохранились. И то редко.) Куда - помимо понятных королей, императоров, князей и прочих герцогов - можно отнести еще поэтов, писателей и мыслителей. Вот они-то в 18 веке реально "отрывались по крупному" - так, как никогда до этого и никогда после этого. (Да, во времена Рима "мыслитель" мог попасть в высшее общество - но полностью своим его никто на принимал.)Отсюда и тот прекрасный образ, который отразился в "высокой культуре" - образ мира, в котором чуть ли не говорят стихами, где пахнет розами и где прекрасные кавалеры соблазняют еще более прекрасных дам. Хотя - если честно - пахло в этом "мире" немного по другому. (Канализацию еще не придумали - а точнее, придумали уже давно, но строить ее считали ненужным.)И где дети мерли в массовом количестве - вместе со взрослыми, которые в большинстве своем редко доживал до 60 лет. (Периодический голод, еще более периодические болезни и постоянные войны в совокупности с развитой преступности - полиции-то еще не было!)Так вот: с веком двадцатым произошло ровным счетом обратное. В том смысле, что если 18 столетие оставило за собой пасторальную картинку a la François Boucher, с разряженными "пастушкАми" и "пастУшками", флиртующими на фоне буколических садов, то век 20 - наоборот - создал образ чего-то жесткого и тоталитарного. Где пресловутые "зерг-раши" времен ПМВ соседствую с фашистскими факельными шествиями, гангстерские разборки из американских 1920 - с советским "раскулачиванием", сгорающий в огне Дрезден - с фонящими развалинами Хиросимы, а пресловутый Big Brother из оруэлловского "1984" смотрит на тебя с "вышек Гулага"."Мне на плечи кидается век-волкодав" - написал один из авторов этой "черной легенды". Ну да, разумеется, для сына купца первой гильдии Мандельштама, который в юности катался между Петербургом и Парижем, все то, что случилось после 1917 года было реальной трагедией. И дело тут вовсе не в том, какую сторону поэт принимал в "противостоянии красных и белых". Дело в том, что ОБЪЕКТИВНО его жизнь после случившегося стала хуже. Равно как и у всех остальных писателей, поэтов и мыслителей - включая даже тех, кому Советская власть "благоволила". (Скажем, Маяковский - красный из красных, лояльный из лояльных, печатаемый из печатаемых. Однако его уровень жизни - при высочайших тиражах - после Революции был как бы не ниже, нежели уровень жизни его родителей и его самого в детстве.)
