О роли личности в истории архитектурыВыступление на круглом столе "Нижегородская архитектурная школа. 20 лет спустя"Вазарифест, 18 сентября 2016, ГЦСИ Арсенал, Нижний НовгородФеномен нижегородской архитектурной школы возник благодаря Александру Харитонову, развивался вместе с Харитоновым, и, увы, исчез, когда Харитонова не стало.В отличие от большинства присутствующих я почти не был с ним знаком и сужу в первую очередь по его работам и по работам его коллег. Мои суждения — суждения стороннего наблюдателя. Я впервые увидел нижегородскую архитектуру 90-х в одном из самых первых выпусков «Архитектурного вестника» — ещё черно белом, печатавшемся на каком-то ротапринте, приехал сюда в середине 90-х на конференцию, увидев постройки воочию и выпив водки с Харитоновым на теплоходе. И дальше пристально следил за вами по публикациям в журналах и выставкам, но, приехав много позже, поразился, как точно были вписаны эти здания в контекст города.Он обладал утончённым «чувством архитектуры» — это видно по построенным им зданиям, в которых, при всём богатстве пластики, декора и цвета, нет ни одной лишней детали. И «чувством места» — это абсолютно «нижегородские» здания, на 100% соответствующие духу архитектуры вашего города, её ярмарочности, какой-то «игрушечности», весёлой мешанине элементов и стилей, присутствующей и в башнях местного кремля, и в здании госбанка, и в деревянном зодчестве.Нижегородская архитектура 90-х ещё и очень точно вписалась в мировую архитектурную моду, продолжавшую говорить языком постмодернизма и вместе с этой модой эволюционировала в сторону неомодернизма. И это второе удивительное качество, которым обладал Александр — чувство времени. Он не только идеально чувствовал «дух места», вписывая свои здания в локальный контекст, но и работал одновременно в глобальном контексте, изменяясь с изменением этого контекста, и любое из его зданий можно безошибочно идентифицировать по времени создания. И именно благодаря этой вписанности в глобальный контекст нижегородская архитектура 90-х была интересна не только местным жителям, но и российским критикам и зарубежным редакторам архитектурных журналов.И, наконец, он оказался блестящим «модератором» архитектуры и архитекторов, благодаря чему, собственно, и стал возможен феномен не лично Александра Харитонова (он в любом случае вошёл бы в историю архитектуры), а феномен нижегородской архитектурной школы 90-х.Архитекторов много в любом крупном городе, если в нём есть архитектурный факультет. Среди них всегда немало талантливых. Но феномены, подобные тому, который мы называем «нижегородская архитектурная школа 90-х» случаются очень редко. Очень редко удаётся талантливым архитекторам совместно исполнить подобную симфонию.Архитекторы — всегда солисты. Но как в оркестре не могут одновременно солировать все инструменты, так и в городе знаковые здания, лэндмарки не могут появляться повсеместно. Для исторического города контекст, фоновая архитектура особенно важны.Харитонов, как главный архитектор города (действительно главный, не только по названию должности, но и в реальности) был дирижёром оркестра нижегородской архитектуры. Как дирижёр он расписывал партитуру, давал советы оркестрантам, иногда просто командовал ими. В этой модерации Александр руководствовался теми же чувствами, которые вели его, когда он проектировал здания: чувством архитектуры, чувством места, чувством времени. Он точно определял место каждого нового здания в городе, роль каждого архитектора в симфонии города (зная его способности и возможности). Это была довольно деспотичная модель управления, но Харитонову роль дирижёра удавалась, поскольку он был не только чиновником, но лидером, пользовавшимся непререкаемым авторитетом. Он модерировал не только собственно архитектуру, но и производимый от неё за пределами Нижнего Новгорода внешний эффект, лично определяя, какие здания публиковать в журналах и что показывать на выставках в Москве.Теперь о грустном.
