1
4 позиции польи и собакой сдохъКогда я впервые врубил
трек «лиза», было четкое ощущение, что ничтожный ген абстрактного хип-хопа выжил и мутировал. Не как форма, а как улыбчивый взгляд нищего зеваки, скользящий по периферии песни одной только интонацией.
Эта преемственность сохранена и на
серии релизов «СС.П»: реп здесь — скорее инерция времени и единственный способ (не) овердознуться. В остальном это музыка совсем других материй-состояний: она вроде и качает, а вроде и укачивает дурацкой насмешкой над реальностью, в которой приходится жить пацанам, не желающим взрослеть.
Абстрактный хип-хоп — очаровательно-инфантильная субстанция — возможность хотя бы на строчку, на такт стать грудничком и заплакать: не от чего, а просто — так.
Недавно Беллингем в Эль классико забил головой в пустые и пешком пошел к трибунам, чтобы замереть в фирменном праздновании, раскинув руки перед переполненным «Сантьяго Бернабеу». Тот ответил ему взаимностью. Если поставить в этот момент матч на паузу, можно увидеть, как мир на секунду окончательно верит в происходящее и становится игровым. Почти невозможно переложить игровой способ мышления на свой быт (если вы не
Кирилл Овсянкин, конечно), поскольку мы все принадлежим самим себе и своим привычкам, относимся к жизни вполне серьезно. Игра же предполагает выход за рамки серьезности и предлагает на время отбросить наносное, стать маленьким.
Потому первый абстрактный репер Егор Летов обожал футбол, потому футбол любил и первый конкретный репер Бабангида (две крайности — суть одно), и Андрей ЭПП — последний абстрактный репер всуе — тоже потому.
В этом смысле трушными абстрактными реперами всегда были мужики, играющие в провинциальных ЛФЛ. За победу в таких турнирах ничего не получают (больше скажу, еще и скидываешь деньги на организацию, поле, судей). Сами по себе игры тоже редко бывают принципиальными — минимум половина игроков из разных команд знают друг друга, нормально общаются и приходят не то что бы за результатом.. — скорее съебаться от жены и детей + шлепнуть пивка перед и после. Вокруг меня бегало очень много таких. Я постоянно видел их вне поля, коротко пересекался, жал руку, они были знакомыми знакомых, старшими братьями и так дальше. И всегда было удивительно смотреть, как эти мужики — ровные, порядочные, степенные, воспитанные в понятийно-маскулинной среде — вдруг могли дичайше психануть на поле по поводу и без: ломать других, выяснять отношения, бычить, бесконечно-бесполезно ныть. Это нытье невозможно позволить себе в обыденности — при братве, жене и детях. А на футбике — каждые выходные. Потому что игра на часик снимает те социальные ограничения, которыми они обложены в остальное время. Мужики приходят не за победой, а за возможностью вдоволь наплакаться, как дети: не от чего, а просто — так.
Для этого абстрактеры играли в реп: им была нужна свобода — и они ее получали. Но эстетически, мифологически эта музыка чаще была про другое. Сейчас эмарские инсинуации, пугающие стенки маленьких прокуренных подъездов, вряд ли будут звучать убедительно и свежо (если вы не
Кирилл Овсянкин, конечно), а вот электронное блядство — очень даже. И полья с собакой пляшут вокруг прямой бочки с таким количеством спецэффектов, что пространство падика сжимается до точки, в которой все замирает, как при праздновании гола Беллингема.
Так можно измерить танцпольное ничто, в котором взъебошенные люди компрессируются до колыбельки и беспредметного плача. Тоннельное объединение свет поставляет для них самое абстрактное ширево в мире, только уже не через слова (они жуются — челюсть прыгает), а через гипертонический звук.
Отсюда и ирония над собой крамольным, присущая абстракту: сердечко-сознание выдержало очередной вкис, но какой же я нелепый мудак, танцующий под всратый ремикс алены даст с панчами про Колю Редькина.
Вот что находится за овердозом чувств. Дофаминовая яма. Отхода. Обратная сторона саундклауда.
