Отрывок из книги Мэдлин Левин «Не гонитесь за оценками» про детей с СДВГ Кажется, что тринадцатилетний Сэм просто не способен сидеть на месте и делать уроки. Он ерзает, встает, чтобы попить воды или сходить в туалет, непрерывно постукивает ногой и смотрит куда угодно, только не в тетрадь. Много лет назад ему поставили диагноз СДВГ (синдром дефицита внимания и гипер-активности), и его мать следует совету, данному ей, когда Сэму было восемь лет: обеспечить режим и надзор. Каждый день она говорит ему, что он должен просидеть за уроками двадцать минут, прежде чем сможет встать. И каждый день это упражнение не получается довести до конца. Сэм все больше разочаровывается, а его мать все больше злится: «Боже, Сэм, это всего каких-то двадцать минут. Кто угодно может посидеть двадцать минут». Понятно, что такой «танец» мамы, устанавливающей правило, и сына, «игнорирующего» ее указания, приведет только к более серьезным битвам между ними. При этом мать сомневается в своей родительской компетентности, а подросток чувствует себя ущемленным или глупым.Так что же мама может сделать? Она должна побудить Сэма мыслить нестандартно, что особенно хорошо получается у многих детей с СДВГ. Мама тоже должна начать мыслить творчески; иначе все закончится только болью от битья головой о стену. Когда человек снова и снова безуспешно прибегает к одним и тем же решениям, это считается признаком невроза. По крайней мере, такое поведение однозначно неэффективно. Сэму и маме нужно перелистнуть страницу, отказаться от навязанного решения и посмотреть, что еще они могут придумать. Маленького ребенка с СДВГ часто лечат не так, как подростка с таким же диагнозом. Я лечила многих детей с СДВГ, которые, наверное, ни разу не смогли усидеть в кресле в моем кабинете больше пяти — десяти минут. Мы устраивали перерывы, ходили есть мороженое, иногда включали музыку и танцевали.Обычно я позволяю этим детям проявлять инициативу в том, как сделать наш сеанс эффективным для них. Один мой пациент захотел покататься на своем велосипеде, пока мы разговариваем. И мы, живя в солнечной Калифорнии, часто так и делали и проводили сеанс не в моем кабинете. Время от времени, когда ему нужно было подвигаться, он уезжал на велосипеде вперед и неизменно возвращался через несколько минут. Закона, согласно которому пациент во время сеанса должен лежать на кушетке или сидеть в кресле, не существует.В итоге Сэм решил, что ему будет лучше всего, если мама перестанет нависать над ним с кухонным таймером. Ему оказалось удобнее сидеть в кресле-качалке, чем на стуле, поэтому он попросил маму купить такое кресло. Он согласился сидеть там столько, сколько мог, но свободно двигался, когда ему было нужно. Что касается мамы, она отказалась от постоянного надзора, не проверяла прогресс Сэма и просила только, чтобы он показал ей выполненное домашнее задание. Если бы вы вошли к ним в дом, возможно, вам показалось бы странным, что тринадцатилетний мальчик устраивает спринтерские забеги между решением математических задач, пока его мама занимается своими делами в другой комнате. Но люди добиваются продуктивности разными методами, иногда эксцентричными. Лично мне лучше всего работается со стаканчиком кофе без кофеина и букетом тюльпанов в стеклянной вазе на столе. С помощью мамы Сэм выяснил, как он работает лучше всего. Важный вклад мамы состоял в том, чтобы позволить сыну провести мозговой штурм, опробовать ряд различных решений, прежде чем он выберет то, что ему помогает, и, самое главное, внушить ему уверенность, что он сам решил эту конкретную проблему.Дать нашим детям возможность сделать фальстарт или зайти в тупик, не решая за них, как найти выход, - хороший способ заставить их и дальше искать нестандартные решения.Креативность подавляется, когда мы ценим конформность выше индивидуальности, а обучение - выше увлеченных экспериментов.
