Как и в любой поту- и посюсторонности имеется граница. Лакан сохраняет за ней легитимность фрейдовского предсознательного – то есть того, что является “несущими лесами”, чем-то, что уже структурировано и посредством чего работает навязчивое повторение. Будет ли это иметь форму попытки подчинения сновидения “сознательной воле” в практиках н.з. осознанного сновидения, в которых то и дело обнаруживается выход в параноидальности в силу фабрикации “единства я” и выявления бесконечности смещения означающих, в которое это пресловутое “я” также благополучно вкладывается, либо же западания в бесконечную итерацию деления этого означающего на ничто – по сути мы будем иметь дело с работой, которая выполняется ради кого-то, в ком обнаруживается предположительная недосдача “старательности в осознанности”. Либо же мы встретим практики “ночного бдения”, в которых будто бы общая моторная активация противостоит желанию спать и работы сновидения, однако в котором мы всё равно может выделить “сон о сне” или то самое промежуточное состояние между сном и бодрствованием, императивом чего служит позиция: заснуть никак нельзя, чтобы не было возможности потом пробуждаться для сновидческого бодрствования. Что является негативом “осознанных сновидцев”. В обоих случаях можно заключить, что здесь готовы производить нечто во имя некой негативности. И мы всё же мы помним, что Фрейд не работал – и эту интенцию завещал Другому аналитику, о приходе которого мог грезить после своего ухода. Фокусничество Лакана подхватывает этот посыл, но всё же для нас остаётся открытым вопрос, как быть аналитику (и аналитиком) в той действительности, где примат требования “в невозможности не работать” пытается претендовать на господский статус.Ведь если мы пронаблюдаем за тем, каким образом функционирует публичная речь на “внешнем” контуре внутренней восьмёрки, то легко заметим, как она, следуя, как кажется, бесконечному потоку, всё же то и дело что-то упускает – но во имя чего она готова себя длить. Сам характер этой речи, по выражению Лакана, находится между сном и явью, воплощая собой фрейдовский day dream, грёзы наяву. И, конечно, здесь будет ложен образ чего-то статичного, но, наоборот - эта речь страстна. Её дление и есть работа, которую готовы на себя брать говорящие агенты – лишь бы о чём-то умалчивать, но именно места умолчания “деформируют” с виду бесконечную цепочку в интенцией на тотализацию.Именно чутьё Фрейда позволило обнаружить, зафиксировать и огласить во всеуслышании о том, что есть что-то ещё, что не учитывается, однако в своём отсутствии присутствует – иная речь, что очень близко могла бы подвести субъекта к границам Реального, стратегию приближения к которым и проблематизировал Лакан. Как кажется, именно установку “работать – это просто исключено”, он желал исключить сам.
