Выдумка поэта.

Ты учишься, работаешь над собой, стараешься не злиться по мелочам и ты так далеко зашел со своим спокойным отношением ко всему, но в один момент на тебя сваливается все разом и атакуют со всех сторон, разрушая все барьеры, которые ты строил, весь этот кокон умиротворения потихоньку дает трещины. В итоге это приводит к тому, что все твое спокойствие и труд летят к чертям.

Влюбиться в меня?..но я пахну как гиперактивность. ответственность за всех, внезапный приступ слёз, борьба между сердцем и мозгом.поддержкой.резким холодом из-за своих тупиков с мыслями, страхом, открытой душой,комфортом, и неожиданными действиями.

ты не слишком много болтаешь.ты не слишком шумная. ты не слишком требовательная.ты не слишком чувствительная.ты не слишком такая или сякая. в тебе нет ничего лишнего. тебя никогда не будет слишком много: ты — это ты, и тебе позволено занимать собой место. тебе позволено существовать так, как ты захочешь.

«Подписные издания» отыскали black pearl не переведенной на русский темной классики XX века — «Участь Мэри-Роуз» Кэролайн Блэквуд, писательницы культуры салонов, таблоидов, балов дебютанток, бархата и брызг игристого. Почти получившая Букера, почти прославившаяся, запомнившаяся не только прозой, но и несколькими богемными браками (в том числе с Люсьеном Фрейдом) и пристрастием к алкоголю.Блэквуд начинает с жеста безупречного профессионализма — задает тональность книги первым предложением: «Она умерла еще до того, как я узнал о ее существовании». В небольшой деревне недалеко от Лондона происходит убийство маленькой девочки Морин Саттон, после чего мать главной героини — Мэри-Роуз — погружается в навязчивую, скорее патологическую попытку защитить своего ребенка от воображаемых угроз. На фоне нарастающей паники и подозрений как внутри, так и за пределами дома семья постепенно разрушается. Рассказчик-отец же беспомощно наблюдает, как страх превращает, казалось бы, защищенный дом в место опасное и грозящее новой катастрофой. Блэквуд не стесняется писать неудобно: она отстраненно, даже цинично говорит о насилии над ребенком и демонизирует (в такт, к слову, к последним новинкам Die My Love и If I Had Legs, I’d Kick You) материнство как опыт. «Участь Мэри-Роуз» — классический клаустрофобный роман, нагнетающий, взращивающий угрозу; текст давит на читателя, воплощая собой антоним «уютной литературы». Рассказчик не главное, что ненадежный, — он отталкивающий, мизогинный, даже не пытающийся вызвать сочувствие, но парадоксально оттого и внушающий доверие. Это почти канонический триллер, но сознательно изломанный, лишенный детективной стройности — парадоксально, но она бы ему только помешала, как помешал бы и гладкий понятный финал. Одновременно это, конечно, и пресловутый социальный роман — о домашнем насилии, гендерных ловушках, родительской одержимости и распаде семьи. Блэквуд канонически сравнивают с Ширли Джексон и Патрицией Хайсмит, и, в общем-то, спорить тут не с чем, и все же с первого касания именно Блэквуд не хватает стилистической самости — рядом с безупречно экономным языком Хайсмит и готичностью Джексон. Но еще конструктивнее Блэквуд можно читать и как пред-Мачадо — она за десятки лет до In the Dream House превращает пространство дома в поле для диалога об эмоциональном насилии.

сильный ветер гуляет в олене, он рисует в нем другие существа и уплотняется в них. Такая у этих существ связь — будь то ватиканский швейцарец или ты сам в детстве, или огромная бабочка со злыми глазами — такая с оленем связь, что при возникновении одного из них в его дымчатом недре, вместо смысла рождается нота или даже простенькая мелодия.и поскольку, хоть он для тебя всегда нов и непривычен этот олень, хоть ты каждый раз и не помнишь, что встречи ваши с ним на холме у рощи длятся больше, чем длитесь вы сами, — поскольку это все-таки происходит, ты, прежде, чем его видишь, уже слышишь его тихую музыку и, непонятно каким образом, но все же угадываешь, какое именно существо родилось сейчас в олене, собранное ветром.но тебе кажется, что ты его выдумал, это существо, даже если и видишь и осязаешь самого оленя. Ведь проще признать, что ты выдумал, чем признать, что интуиция, в отличие от тебя самого, угадывает безошибочно не какие-то неопределенные, а вполне конкретные и жизнеспособные вещи, существующие в реальности. Что они не призраки твоего ума — эти тяжелые свинцовые бабочки, авиаторы в зеленых шлемах с очками, безлюдные острова с каналами, по которым плавают листья и пластиковые бутылки, женщина, которая была твоей мамой, совсем не похожая на твою маму, конь с глазами убийцы и додекаэдр, раскрытый как звезда, — все что живет в олене,что они есть на самом деле. Что, может быть, и ты сам, и олень призваны к этой общей для вас жизни лишь для того, чтобы поднялся ветер и полилась эта немудреная музыка, которая, быть может, чтобы быть сыгранной и явить свою простецкую гармонию, однажды, в дальних временах, решила вызвать к жизни и день сегодняшний, и тебя, и оленя, и ветер.недостаточно ведь сказать, что каждый предмет может открыться, как веер, и растянуть совсем неожиданный и непохожий рисунок, можно легко предположить, что и расстояния между предметами наполнены той музыкой, которая содержит тебя и оленя в виде немудреной песенки, звучащей чаще на губах подвыпившего пацана, чем в столь сложном рисунке мировой гармонии.хотя, кто может сказать, что это одна и та же песенка и что, вообще, вопреки назойливой теории вечного возвращения, в этом заоконном пространстве возможно хоть что-то одно и то же.Андрей Тавров, Песенка

Само издание примечательно тем, что выходит за рамки привычного образа Мурзилки, знакомого по более поздним советским журналам. В 1920-е персонаж ещё не имел строго закреплённого визуального стиля, и каждое авторское издание отражало свою трактовку образа. Это делает ранние выпуски особенно ценными для исследователей иллюстрации.Кроме того, книга несёт черты детской литературы эпохи НЭПа: сочетание лёгкого повествования с элементами приключения, увлечение миром «маленьких народов» и стремление объяснять ребёнку устройство мира через игру и путешествия. Это направление стало важной частью культурного перехода тех лет.Сегодня реставрированный экземпляр — не только памятник раннему миру Мурзилки. Это живой документ, отражающий то, как детская книга в 1920-х годах училась быть яркой и познавательной.Реставрация как искусство — мастерская «Ваш Реставратор»Онлайн-обучениеНаписать в телеграм

Уведи меня, белая ночь в декабре,По тропе, испещренной шагами, в лощине, К вою волков, к закату медведя бурей.Проводи меня, белая ночь, до любимой.С тройною луною сияет седеющий лес, Качаясь за ним, щебетает играющий плес.И так хорошо, что кажется скоро умру, метелью порвав пополам мою грудь.глеб климов.

700 страниц, которые я читала 3 месяца. За это время мой сын пошел в сад, я побывала в двух странах и даже исполнила мечту, которую загадывала с детства. «Маленькая жизнь», Ханья Янагихара История о жизни четверых друзей из Нью-Йорка, которая началась в колледже. Сюжет примерно такой: из голодных студентов они вырастают в состоявшихся дядь с деньгами, ссорятся и мирятся, ну, в общем, просто живут. Тревожный юрист Джуд с загадочным заболеванием и болезненным прошлым, его лучший друг Виллем, которому предстоит стать известным актером. Интеллигентный архитектор Малькольм и взбалмошный художник Джей Би. В истории минимум женских персонажей (дерзкое решение во время цветущих феминистких настроений). Мы не знаем, когда все происходит: есть телевизоры и вроде как мобильные телефоны. ЛГБТ-отношения (организация запрещена в России) уже не вызывают шока и осуждения. Всё. Других примет времени замечено не было. И это создает очень прикольный эффект — дымки и приятного полусна. Все случается как будто сегодня и много-много лет назад одновременно. И это делает чтение в нескучном смысле медитативным. А ещё мы не знаем о прошлом главного героя, но понимаем: он пережил что-то ужасное. Детали случившего Янагихара раскрывает дозировано и приправляет драму детективной динамикой. Если бы «Маленькая жизнь» была кликбейтным заголовком, то он звучал бы как-то так: «Кровь стынет в жилах от того, что они делали с ним». Увы, это не преувеличение. «Маленькая жизнь» — драма на максималках. С героями случается жесть. Янагихару тут критикуют. Что она эксплуатирует несчастья персонажей и делает это очень грубо, без полутонов. Так и есть. Очевидно, Янагихара сделала это осознанно. Но цель была — не выдавить из читателей головой запас слёз, а запретендовать на масштаб греческой трагедии. Там все страдали от души и на полную. Дети вынуждены убивать отцов, преданные жены избавляются от собственных детей ради мести мужу, города рушатся из-за одной ошибки. И желательно все в одной истории сразу. И в «Маленькой жизни» все именно так. Жизнь Джуда — это комок боли, который будет только нарастать. И это очень круто. Переплетать жанры так — вышка. Как Гоголь, который сначала писал вполне предсказуемые страшилки, а потом объединил хоррор и реалистичную социалку, и стал легендой. Что в итоге? Книга крутая, и для литературы она важнее, чем для нас с вами. «Маленькая жизнь» задаёт совершенно новую планку для других авторов. Тут много штук и приемов, которые у Янагихары позаимствуют не раз. Книга сложная, но очень просто читается.Стоит ли читать? Решать вам, но от себя скажу, что это тот случай, когда запасаться надо не носовыми платочками, а «Атараксом»

#рецензия"Красные цепи" Константина Образцова - триллер, который читается удивительно легко: динамичный, атмосферный, с интригующим контекстом и умело расставленными крючками. Сюжет начинается с трагедии, после которой главный герой постепенно втягивается в странный, почти мифологический круг событий: исчезновения, пугающие находки, древние символы и старые тексты, уводящие далеко в прошлое, к XIII веку. Средневековый пласт здесь работает как скрытый фундамент: обрывки хроник, предания и намёки на давние ритуалы становятся частью цепочки загадок, которая тянет героя всё глубже. При всём удовольствии от чтения моя личная оценка будет не слишком высокой. Объясняется это двумя крупными минусами. Первый: мир книги опирается на конспирологические идеи. В лоре заложены две основные предпосылки: 1) древние люди знали больше, чем мы, видели глубже, слышали тоньше, а современные технологии нас лишь отупили2) официальная наука беспомощна, потому что истинное знание - мистическое, тайное, древнее, и если ты ему не доверяешь, значит, ты ограниченный человек. Я понимаю, что это элементы художественного мира, но они всё равно формируют взгляд героя и постепенно навязывают этот взгляд читателю. И, по моим ощущениям, это вредные идеи, которые оставляют неприятный осадок. Второй минус — штампованность главного героя. Он собран из узнаваемых деталей жанра: травматичное прошлое, потери, попытки забыться, сигареты, алкоголь, стремление к мести и одержимость правдой. Немного нуарный детектив, немного Джон Уик, но без реальной глубины. Он хорошо работает на сюжет, но остаётся скорее функцией, чем живым человеком. В итоге "Красные цепи" - крепкий и захватывающий триллер, который отлично развлекает, держит в напряжении и дарит то самое "ещё одну главу" до глубокой ночи. Но если искать многослойности, психологической проработки и продуманной философии мира, он может разочаровать. Хорошая книга для быстрого, атмосферного чтения, но не больше.6 из 10Читали книгу? Любите триллеры? Посоветуйте хороший в комментариях, пожалуйста

Вчера был день психологаоказывается🙂Это я вспомнила, зайдя в инст и листнув сторис коллег.И пока все поздравляли друг друга, я решила, что это подходящий день, чтобы познакомить сына и его друга с Нарнией и входом через платяной шкаф (теперь они требуют у меня позвонить строителям и построить тайную комнату в шкафу) Нарнию люблю больше Гарри Поттера, ее я перечитываю обычно. В ней больше символического.У каждого из нас внутри есть лес-между-мирами. И как интересно, что в первом путешествии «Племянника чародея» Льюис показал два мира - умирающий мир жестокости и власти, из которого пришла Белая Колдунья, и новую, родившуюся в любви и голосе, Нарнию.Начиная путешествие внутрь себя, у нас тоже есть выбор прыгать между этими мирами жестокосердия или милосердия, либо пребывать в забвении леса.Вход в анализ - это игра, где мы как дети, вываливаемся из шкафа и с ужасом обнаруживаем, что пришли в эту внутреннюю страну наводить порядок и восстанавливать безопасность. В начале мы как Эдмунд можем соблазниться на сладости и грезы о собственном величии, и разочароваться иллюзией, увидев страдания других и беспощадность по отношению к себе.Мы можем винить других людей в их плохости как Питер и понять, что цена этому возможность их потерять.Мы можем считать все происходящее глупостью, отрицать до последнего, а потом и вовсе забыть, что чудо в этой жизни есть, как Сьюзен.И как хорошо, что есть храбрая, открытая, прощающая и любопытная Люси. Именно она открывает шкаф внутри каждого из нас, не чтобы бесконечно перебирать кости его скелетов, а чтобы оправиться на чаепитие у уютного камина.В этом и есть главная задача работы психолога и аналитика - найти путь и установить связь сквозь разные миры.Открыть свой платяной шкаф и увидеть в нем волшебную страну, где несмотря на пришлых чудовищ, правит любовь и мудрость.Кстати, интересно, что в недавно фильме «По Фрейду» с Энтони Хопкинсом, по вольной фантазии режиссера, что в последние годы жизни к Фрейду приходил кто-то из Оксфорда. Этим «кем-то» сделали именно К.С.Льюиса

Вместе с моим другом, поэтом и издателем Александром Переверзиным мы вчера были в гостях у Ларисы Емельяновны Миллер, чья книга стихов «Передний край» вышла недавно в издательстве «Пироскаф», одном из проектов Переверзина.Нас встретили светлые, мудрые и очень тёплые люди – Лариса Емельяновна с мужем, известным физиком Борисом Львовичем Альтшулером, который в возрасте 86 лет продолжает работать. Они вместе уже 64 (!) года и сохранили радость и интерес к людям. В прошлом году супругов настигла беда – в их квартире случился пожар. Сгорело почти всё, но нашлись добрые люди, поклонники стихов Миллер, а также очень помог их сын – и вот Лариса Емельяновна с Борисом Львовичем снова дома. У нас с Сашей было много вопросов. Оказалось, что любимая книга Миллер (а у неё вышло не менее двух десятков книг) – это книга воспоминаний «А у нас во дворе». Из поэтических сборников поэтесса выделила изданную в 1999 г. книгу «Между облаком и ямой». Нам с Сашей досталось по экземпляру – со следами пожара по обрезу книги… Лариса Миллер пишет стихи по утрам: «Они сами приходят в переломное время с ночи на утро». Раньше она сочиняла стихи на прогулке. Днём Лариса Емельяновна читает, на её письменном столе – три книги Лидии Гинзбург, советского литературоведа, ученицы Тынянова и Шкловского. Всегда рядом с Миллер – тетрадь формата А4, куда поэтесса заносит мысли, заметки и черновики стихов. Сколько таких бесценных тетрадей сгорело в пожаре!✔️ Мы договорились с Ларисой Емельяновной в ближайшее время провести онлайн её поэтический вечер. Я об этом напишу отдельно, а пока – несколько стихов Миллер из её новой книги.***Я знаю тихий небосклон.Войны не знаю. Так откудаВдруг чудится: ещё секунда – И твой отходит эшелон!И я на мирном полустанке,Замолкнув, как перед концом,Ловлю тесьму твоей ушанки,Оборотясь к тебе лицом.1965***Я говорю с пространством, с небом, с Богом, А отвечают мне последним слогом.Я вопрошаю: «Ждёт меня беда?» –А мне в ответ – раскатистое «Да».«Какие годы лучшие на свете?» —Я спрашиваю. Отвечают: «Эти».2012***А мама праздники любила.Казалось, нет такого дня,Чтоб мама повод не добылаУстроить праздник для меня.И средь обыденного мираИз ничего, из пустотыВдруг появлялся ломтик сыраИ в вазе свежие цветы.И были будни светоносны, И с лёгкой маминой рукиСияли дни победоносныВсему на свете вопреки.2021***На чём же я могу настаивать?Моё занятие – истаивать, В земные распри не влезать И потихоньку исчезатьИз воспалённого и гневногоСюжета крайне злободневного.2021***Дни бегут, года летают,Потихоньку силы тают, И хватает их едваЛишь на то, чтоб те слова, Что ко мне без ясной целиПоутру в окно влетели,Как-то так расположить,Чтоб хотелось дальше жить.2023@korovinteam

«Эта книга доставит читателю мало радости. Она его даже не утешит и не приободрит»Да, именно о блужданиях и повествует эта книга, а главная её тема — безнадёжность. Писатель может изо всех сил стараться пробудить в своих читателях участие, но в данном случае это бесполезно: мы можем надеяться на сочувствие и понимание только в том случае, когда наши неудачи объяснимы, когда наши поражения стали результатом упорной борьбы, а страдания имеют какие-то разумные причины.Это «Смерть в Персии» Аннемари Шварценбах — бунтарки, путешественницы, фоторепортёрки, писательницы, наследницы богатого швейцарского семейства, эксцентричной «другой», изгнанницы, подруги Эрики и Клауса Маннов, наречённой их отцом «поверженным ангелом».Если, как изящно примечает в предисловии Ирина Карпова, границы чужого мира оказываются для Шварценбах контуром собственной потерянности, абрис этот можно вообразить и расширенным. Ближний Восток, Афганистан, Советский союз, страны Балтии, Соединённые Штаты, Африка — такой путь проделан ею за десятилетие путешествий.Мои английские друзья иногда спрашивают, что это я пишу. Я отвечаю: «Безличный дневник». Потому что нет ничего менее личного, чем описывать эту долину или горы, равнины, дороги и реки — художник меня поймёт. Даже мой рассказ о том, как мы жили в экспедиции, очень далёк от личного признания. Ночи на террасе в Персеполисе? Пьяные разговоры? <...> Во всём этом не больше личного, чем в меланхолии Мазандарана или в пронзительном гудке русского парохода в порту Пахлави. Наверное, так же мало личного и в том, чтобы ранним утром смотреть на нежное облачко на далёкой вершине Дамаванда или почувствовать близость этой ирреальной материи однажды ночью в тени палатки, на строгих плечах ангела… Поэтому я больше не думаю о том, зачем я открываю душу, скорее, о том, зачем я вообще пишу. Ведь это нелёгкое занятие; это тяжкий и, скорее всего, бесполезный труд. Приходится вспоминать, и пусть даже эти воспоминания ничего не говорят ни обо мне, ни тем более о моих товарищах — не стоит об этом вообще задумываться. Так или иначе, все мы привыкли к состоянию, которое в этой стране стало для нас обыденным: у нас нет ни минуты свободы, мы — это не «мы сами», чужбина захватила власть над нами, и мы стали чужими своему сердцу.Экзистенциальное переживание Аннемари точно попадает в современное — или в то, как переживается современность. О ней пишут даже как о носительнице того, что предшествует нашим собственным политикам идентичности.«И он узрел красоту мира» — вдали, за последней дорогой, упирающейся в море, лежит остров Хурмуз, некогда жемчужина, которую обороняли португальцы. Руины, каменные блоки в густых зарослях напоминают крепости и церкви в Мексике. А далеко от них, на плоскогорье, всё так же возвышаются колонны Персеполиса, как лодки, уплывающие от больших гор-кораблей. Царская терраса расположена на середине горы и являет взору руины — благородную бренность. Иногда там лежит снег. Наверху, над гробницами Ахеменидов, бродят стада приземистых горных козлов и муфлонов с рогами, закрученными назад, как локоны. Ночью в склепах сидят сторожа, огни их факелов освещают стены и оживляют барельефы: призрачные вереницы охотников, пастухов, подносителей дани и царей.Тираж «Смерти в Персии» практически распродан — разбирайте оставшиеся экземпляры у нас, покупайте везде, где книга вам попадётся. С большой вероятностью допечатывать её в обозримые времена не будут.