Как же я скучала по театру
Крымова! Чудом увидела нового
«Дядю Ваню», то есть теперь уже «Анкл Вань’ю» на нью-йоркской площадке
La MaMa. Это его первый спектакль по пьесе.
Белый планшет сцены со схематично нарисованными чёрными домиками и тропинкой на заднике. Лето. Деревня. Огромная курица выходит с заведённым цыплёнком. Чехов как-то сказал, что цыплят нужно беречь от коршуна, но кто настоящие коршуны в этой истории? Карлик-профессор, пафосно читающий свои размышления о Моне и Рафаэле, которые
«умным давно известны, а глупым неинтересны»? Дядя Ваня — неудавшийся Шопенгауэр, беспросветный истерик и маменькин сынок, кричащий, если не дают игрушку? Может, Астров — бывший вегетарианец, который забывает о своих убеждениях и обгладывает куриные кости на глазах у мамы-курицы? Или вечно несчастная заработавшаяся Соня, чей словесный поток не останавливается ни на секунду? Подобно культовому
«Дяде Ване» Люка Персеваля Крымов рассаживает героев на стулья и каждому даёт слово, а основным персонажем делает Елену Андреевну, молодую жену профессора. Она приезжает в деревню из Петербурга. Красивая, статная, умеющая себя подать. В собравшейся компании страдающих фриков она выглядит словно бабочка среди навозных мух. Каждый выходит к ней с жалобами на нелёгкую жизнь, держа в руках картонную табличку с именем, как это делают бездомные. Все их несчастья и негатив обрушиваются на Елену Андреевну, которая вынуждена всё «переваривать», быть любящей и поддерживающей. Они словно дикие животные, изнывающие от жажды, которые наконец увидели озеро. И в каждом спектакле каждого режиссёра дядя Ваня стреляет, но промахивается. Но не у Крымова.
А теперь пару слов о контексте, в котором ставился «Анкл Вань’я». В 2022 Дмитрий Анатольевич уехал из Москвы в Нью-Йорк. Он оставил своих любимых актёров, по которым очень скучает — Марию Смольникову, Евгения Цыганова, Викторию Исакову. Всех не перечислишь. Не секрет, что живя в неродном месте, рано или поздно начинаешь подстраивать сознание под новые обстоятельства. И результат этой перестройки всегда непредсказуем. У Крымова по-прежнему остался классный абсурдный юмор и образность. Только раньше его образность была направлена на органы чувств зрителя. А теперь она ударяет в мозг, а потому намного легче и однозначнее считывается. Поэтому когда режиссёр с прямой иллюстративностью показывает сношения курицы и петуха, либо ублажения подураздетой Елены Андреевны Астровым, который бесконечно тычет пальцем в карту лесов, лежащую выше её коленей, у меня, как у зрителя, возникает вопрос:
«А зачем автор пытается вызвать у меня известную физиологическую реакцию?». Тем более когда перечисленные сцены не добавляют общей картине ни смысла, ни красоты, а лишь вызывают злость вперемешку с брезгливостью. Итог один: как на любой топорно поставленной чеховской пьесе хочется подойти к персонажам, взять за плечи и потрясти их как следует, либо вылить на голову каждого ушат ледяной воды. Потому что им не помогают ни утешения, ни объятия, ни любовь извне. Тут же вспоминаешь мудрую цитату Шекспира:
Совсем не знак бездушья — молчаливость, звенит лишь то, что пусто изнутри.
