Встала я утром рано и целый час готовила завтрак — кашу, сырники. Разложила всё красиво: вазочки с вареньем и мёдом, орехи. Час провозилась на кухне, старалась.Встает моя Никуша. Садится за стол и говорит:«Я это есть не буду. Давай омлет». И тут во мне мгновенно включается та самая нарциссическая часть матери и начинает творить несколько сценариев.Первый — стыдить.Можно было бы надавить на чувство вины:«Мать встала ни свет ни заря, готовила тебе завтрак, а ты…»Второй — продавать.Начать уговаривать и манипулировать:«А знаешь, кто по утрам ест сырники? Супергерои! Помнишь, мы кино смотрели на выходных?! Там же кальций». Третий — обидеться.Сказать что-нибудь вроде:«Не хочешь — не ешь. Тоже мне принцесса»,и демонстративно уйти, оставив её наедине с чувством вины.Я тихо смотрю ей в глаза и спрашиваю:— Ты действительно хочешь омлет? С чем ты его хочешь?! И, увидев честное да, я снова иду готовить.Потому что я различаю: есть моя усталость, мои ожидания — и есть её реальное желание. И они не обязаны совпадать.Потому что я не хочу, чтобы мой ребёнок учился подстраиваться под чужие усилия ценой отказа от себя. Я хочу, чтобы она умела слышать себя и честно это называть.Потому что мне важнее, чтобы она росла с ощущением «со мной считаются», чем с навыком угадывать, какой ответ сейчас правильный для взрослого.Так как воспитание для меня — это не дрессировка благодарности.Это взращивание внутренней опоры ребенка.
