Люди сильно меняются из-за горя. Всегда менялись и будут меняться. И это горе далеко не всегда связано с каким-то конкретным случаем. Молодая, красивая женщина совершенно не нужна своему мужу. Это ведь горе для неё. Её берут злость и отчаяние. Другая молодая женщина всю жизнь тянется к человеку, с которым никогда не сможет быть вместе. Для неё это тоже горе. Тихое и бесконечное. Мужчина, ищущий реализации и значимости, сталкивается с большим кризисом, не может привести свои труды к результатам. Для мужчины это тоже горе, и оно его гложет, и оно будет руководить им, хотя он не признается в этом. Родители видят, что их ребёнок-инвалид никогда не сможет играть с другими детьми, для них это огромное горе, которое каждый день находится у них перед глазами. А невидимое, внутреннее горе, связанное с самим собой, о котором никто не догадывается? А смерти? И добавьте к этому ревность, страх ответственности, чувство вины, отчаянное желание жить нормально, по-человечески, не так, как сейчас. Человек превращается в птицу с подбитым крылом и мечется, мечется, мечется. Он становится или чёрствым, или жестоким, или слабым и безвольным, или отчаянно смелым, или каким-то ещё, каким, казалось, не мог бы стать никогда. Это не может устареть. Это не может не отзываться внутри человека и сегодня, когда концентрация разного горя на квадратный километр растёт, как и всегда. Здесь не нужны костюмы конца 19 века, не нужны высокопарные слова, здесь всё понятно. Эти люди поступают так, как могли бы поступить и мы в таких ситуациях. А самое главное, после всего, что проживаешь с Альфредом, Ритой, Астой, Боргхеймом и даже со старухой-крысоловкой, очень хочется жить, несмотря на свои боли. Потому что сами герои, будучи живыми людьми, тоже хотят бороться. Не получается любить — будем дружить во имя большого дела. Не получается быть с теми, кто напоминает о самом больном — может быть, кто-то другой поможет оставить прошлое и начать новую жизнь. Потому что всем хочется верить, что «жить нормально, по-человечески» ещё можно, ещё не поздно.
