Дарья Бобылёва💢Ход грибной королевы💢

Ну штош, собираюсь из скованной морозами Москвы на море 🌊Карское. В Воркуту, короче. Унты и любимые горные ботинки, неоднократно пережившие Великий Устюг, собрала, все штаны с начесом тоже, скоро пойду на ПВЗ мерить лыжную балаклаву 😍Кстати, если у кого-нибудь, как у меня, после мороза лицо буквально снимается лоскутами, лайфхак: детский крем "Морозко" и гигиеническая помада от них же. Вы будете блестеть, как свеженачищенные вазелином сапоги, зато кожа останется на месте, проверено.

Вообще мои сны - это отдельный поджанр сюрреализма, они очень длинные, подробные и я хорошо их помню сразу после пробуждения, поэтому особо интересные стараюсь немедленно записывать в выпадающем из рук телефоне. Клубничная корова, говяжья клубника, Гречневый рынок - это всё оттуда. Гречневый рынок меня вообще преследовал, пока я про него не написала. После очередного сна, где он опять присутствовал, размышляла с утра: может, сходить на Гречневый рынок, сыра купить и помидоров, сто лет там не была... Так, стоп, какой Гречневый рынок?Иногда спросонья гуглить начинаю: где находится город Авизан, в каком балете участвовала знаменитая пара танцоров Буха и Топтенуха...Нет такого - отвечает гугл. Но мы-то знаем, что просто в этом осколке нет.

Насчет птиц вспомнилась еще прекрасная история: окрестности ВДНХ, ресторан, на улице толпой курят гости со свадьбы. Свадьба, видимо, проходит очень увлекательно, потому что вся толпа дружно ходит за маленькой отважной птичкой, которая гуляет по асфальту пешком, и взволнованно обсуждает:- Какая необычная... Интересно, кто это? Никогда такой не видел. Крылышки красивые... И на голове, смотрите, прямо шапочка как будто. Я, проходя мимо и приглядевшись:- Это зяблик.Толпа продолжает хождение за птичкой:- Зяблик... Удивительно. А вы раньше видели зябликов? И я нет. Они, значит, и в Москве водятся? Надо же. Зяблик.

Анахатавое ❤️Чарльз Буковски, «История одного упрямого сукина сынаОн явился к моим дверям однажды вечepoм – мокрый, тощий, избитый, запуганный насмерть, белый, бесхвостый и косоглазый кот. Я впустил его и накормил. И он остался. Научился мне доверять. Ho oднажды приятель, подъезжая к дому, пepeexaл его. Я отнес к ветеринару то, что осталось. Ветеринар сказал: «Шансов немного, вот таблетки, его хребет переломан, но он был сломан и раньше, и как-то сросся. Если он выживет, то никогда не будет ходить. Взгляните на снимки: в него стреляли, дробь осталась внутри. Еще у него когда-то был хвост, но его отрезали».Я забрал кота домой. Cтояло жаркое лето, самое жаркое за много десятилетий. Я положил его на пол в ванной. Дал ему воды и таблеток. Ho он не притронулся ни к еде, ни к воде. Тогда я обмакнул палец и смочил его губы и стал его уговаривать. Я не отходил от него ни на шаг и разговаривал с ним, и нежно гладил его, a он в ответ смотрел на меня бледными голубыми косыми глазами.Шли дни. И вот он впервые сдвинулся с местa. Oн пополз на передних лапах (задние не работали). Добрался до своего лотка и залез в него. Я услышал трубы, возвестившие здесь, в этой ванной, и всему городу, o возможной победе. Я болел за кота – мне тоже досталось от жизни, не так как ему, но все же нe cлабo. Oднажды утром он встал на ноги, вновь упал и посмотрел на меня вопросительно. «Ты сможешь», – ответил я. Oн пытался снова и снова, вставая и падая несколько раз и, наконец, смог сделать десяток шагов. Он шатался, как пьяный, задние ноги никак не хотели идти, он снова упал, отдохнул и опять поднялся.Ocтальное вы знаете: сейчас y него все в порядке. Oн косоглаз и почти беззуб, но кошачья ловкость вернулась, и это особое выражение глаз никуда не делось. Koгда я даю интервью, меня спрашивают о жизни и литературе, я сгребаю в охапку моего косоглазого, подстреленного, пepeexaнного, обecxвостченного кота и говорю: «Вот, взгляните». Ho oни не понимают и переспрашивают: «Вы говорите, на вас повлияла проза Селина».«Нет!» – я поднимаю кота. – «Ha меня влияет то, что происходит! Например, вот это! ». Я потрясаю котом и поднимаю его к потолку в этом прокуренном, пьяном свете, но он спокоен, он понимает…И на этом все интервью заканчиваются. Ho иногда я все-таки горд, когда вижу картинки в журналах: вот это я, a это – мой кот, на фотографии вместе. Он знает, что это все чушь, но все-таки иногдa oт этого легче.Все текущие курсы тут ☄️Всем Сат Нам и хорошего настроения 😇

У НАС В РАЮСлучайно услышал песнюИрины Богушевской«У нас в раю»Там такие словаАпрель у нас в раюС золотыми лучамиСентябрь у нас в раюС серебристым дождёмВсё хорошоНо проблема в томЧто в этой прекрасной песнеКоторую поётПрекрасная Ирина БогушевскаяОписан адМой персональный адА ад у каждого персональныйКак и райЯ представляю такИдеальная МоскваБез её недостатковБез ремонтируемых мостовыхБез пробокБез преступностиНу вы понимаетеТакая МоскваПочти как настоящаяТолько чуть-чуть получшеВ тихом свете движутсяПрекрасные транспортные средстваПо чудесным улицамХодят красивые умные людиВ бесчисленных кафе и барахСидят они жеКрасивые умные людиИ весело и умно проводят времяНу примерно как мы вот сейчасБурлит культурная жизньКаждый день литературные вечераЧтения, неформальное общениеМилые пьянкиНикто не напиваетсяВсё хорошо, здорово, веселоВсе рады, счастливыСпортивная жизнь бурлитЧемпионами страны (условной страны)По футболуСтановятся поочерёдноДинамо, ЦСКА и ЛокомотивХорошие командыА Зенит и СпартакТолько изредкаВ порядке исключенияЧудесные закатыЛазурные рассветыЗимой хрустящий снегМороз и солнцеВесной цветение природыЛетом прекрасный расцвет всегоОсенью чудесное угасаниеВ багрец и золото одетые лесаИ снова белый хрустящий снегИ интенсивная культурная жизньИ пенящиеся кубкиКоторые поднимают великие поэтыИ писателиПрошлого, настоящегоИ будущегоПьют и не пьянеютТолько испытываютБезнаказанный кайфИ мы вместе с нимиИ всё это адВечный, нескончаемый адВсё время, постоянно, вечноА рай — это страшный огоньКак в доменной печиКак в крематорииОгнь поядающийКак и было нам сказаноСтрашный огоньВыдержать егоЕсли ты просто человекНевозможноМы просто человекиИ мы отправляемсяВ уютный, комфортныйАдПо милости БожиейВечно сидеть на скамейкахБульваров идеальной адской МосквыВечно следить за матчамиЧемпионата Люберецкого районаВечно слушать стихи и прозуСвоих тоже умерших коллегЧто с этим делать — непонятноНичего с этим не поделаешьМы приговореныНичего с этим сделать нельзяНикакого хорошего выхода нетНадо просто дождаться смертиКак-то нормально умеретьВверить себя БогуИ, как писал Николай ГумилёвЖдать спокойно Его суда.

Сегодня Борису Рыжему — 50 лет. Роттердамский дневник. Когда я был маленьким, сестра водила меня в Парк культуры и отдыха имени Маяковского. Там было всё: комната смеха, карусели "цепочки", качели разных видов, мороженое и сладкая вата, маленькая железная дорога, автодромы и, наконец, колесо обозрения, даже два, одно побольше, другое поменьше. Там играла уже тогда устаревшая музыка, один и тот же набор пластинок. Дети ходили за руку со взрослыми и улыбались. Можно было пить воду из фонтанчика, она казалась какой-то особенно вкусной. На клумбах росли цветы. Цыганки продавали самодельные конфеты в ярких золотинках, мне, правда, запрещалось есть эти конфеты, зато всегда разрешали покупать у тех же цыганок разноцветные шарики на резинке. Когда мы поднимались на колесе обозрения, Оля, придерживая меня, показывала, в какой стороне находится наш дом. Мы поднимались выше сирени, выше сосен, почти до самого неба. Года два назад я решил сходить в этот парк с сыном, побаиваясь, что он закрыт из-за нерентабельности или ещё почему-нибудь — по всему городу наставлены импортные аттракционы, кому нужен какой-то Парк культуры. Мои опасения были напрасны. Проехав несколько остановок на 10-м трамвае, мы прошли под аркой сталинского ампира, и я, уловив знакомый запах сирени, услышал знакомую музыку. Те же комната смеха, автодромы, качели, колесо обозрения, всё то же, даже статуя поэта, только нет улыбающихся девочек и мальчиков, сердитых мам и подвыпивших пап, нет цыганок, продающих милую сердцу ерунду. В парке было потрясающе пусто, хотя кассы работали, аттракционы функционировали. Я первым делом повел сына на "чёртово колесо" — подняться до самых облаков. Потом мы были в комнате смеха, катались на автодроме, прогуливались, и меня всё это время не покидало чувство, что вот-вот что-то должно случиться — скорее хорошее, чем дурное. Домой мы шли пешком. Я понял, что Тоша ожидал чего-то другого, и купил ему диск с новыми гонками. Мальчик сказал: я люблю тебя, папа. Я взял его и понёс на руках. Ничего не случилось, а только казалось, что вот-вот, вот сейчас... Когда я стану старым, я приеду в этот парк один, сяду на сырую от весеннего дождя скамейку, буду слушать допотопную хриплую музыку и ждать. Ждать, когда лопнет хрустальный воздух и парк наполнится смеющимися детьми, одним из которых, наверно, буду я. А если так ничего и не произойдёт, старик, сидящий под сиренью в пустом парке отдыха на фоне замершего колеса обозрения, — по крайней мере, это очень красиво.

Всё утро слезы сопровождают меня. Найола смотрит искоса, но вопросов не задаёт, знает, что они бесполезны. С рассвета я переделал уже кучу дел со скоростью, превышающей скорость свободного падения песка с высоты и теперь, как раненый зверь, пытаюсь найти себе новые.Чувствуя, что сейчас сорвусь в пропасть, в поисках успокоения, я бросаю всё, что ещё минуту назад держал в руках и иду в горизонт, пока не стану для Найолы точкой. Там я могу кричать, заглушая свои мысли. Там я могу быть честным.Сны стали приходить ко мне относительно недавно, каких-то восемь зим назад. Но с каждым разом они становились все ярче и реальнее. Первые сопровождались радостью, искренней, сродни детской, когда мать приносила домой сладкие плоды дерева Лаки. Раздобыть их было практически невозможно: те, что не успевали съесть птицы и животные, росли так высоко, что только отважные сердцем решались взбираться по слабым веткам к самому солнцу. Но иногда плоды падали в песок и ветер скоро и ловко прятал их, маскируя под песчаные барханы. Мама могла часами вспахивать руками насыпи из песка, надеясь найти хоть несколько плодов для нас. И иногда приходила ни с чем. Сейчас эти сны были наваждением. Проклятием. Много лун после я не мог заставить себя уснуть, опасаясь, что этой ночью сон не придет ко мне и ночь запомнится пустотой. Такие ночи я закрашивал в календаре чёрным углем и много солнц спустя не мог смотреть на мир сухими глазами. Я даже не пытался скрывать свои слезы, Найолу было не обмануть, она - мое отражение. Она всегда знает, что я чувствую, даже если мы на разных концах пустыни, так устроены близнецы.Я возвращаюсь под вечер, когда Найола уже разожгла огонь и отвела наших мулов в стойло. Я слышу её песню и знаю, Найола верит, что слова её помогут мне найти успокоение."И сердце будет биться в такт сиянью звёзд", - поёт она."Не будет", - думаю я, но обнимаю сестру так крепко, как только могу, чтобы ненароком не остановить её сердце.Она берет мои руки в свои и прижимает ко лбу. Хочет дать мне немного своей любви, но я уже всё решил.Моё сердце горит и стынет от холода одновременно. Я хочу ей сказать, но боюсь увидеть ее слёзы. Хватит с нас и моих. Я ходил к старейшим за благословением и не получил, не даст его и сестра, я не питаю иллюзий.Я, скорее всего, погибну в пути, пустыня не прощает ошибок, а я намерен совершить самую крупную из возможных, но я не намерен предавать себя дольше.Этой ночью я ухожу. Я должен увидеть море.

Для того чтобы написать хороший трек, не нужно быть гениальным сонграйтером. Обращение к стихам любимых поэтов — хороший путь для эксперимента над привычным репертуаром артиста. В последние годы вышло несколько трибьют проектов, написанных на стихи знаменитых поэтов. Однако сейчас такая практика очень популярна в качестве самостоятельных релизов: летом а. смоленский выпустил трек «расстояние», написанный на стихотворение Марины Цветаевой — очень эмоциональный релиз, несмотря на минималистичный инструментал. А Yerkatt в новый альбом включил трек «Голоса», где использовал текст Мандельштама. Получилось очень нежно. Если человек проникается стихотворением, почему бы не использовать такой личный текст в своей песне?Этот формат будет актуален всегда: каждое новое произведение, каждая новая его интерпретация — шанс взглянуть на знакомый текст с другой стороны. #тренды #метод

Путь БроКак бы кощунственно это ни прозвучало, но Владимир Сорокин – пожалуй, наиболее подходящий писатель для истории о религиозном откровении. О нем принято думать как о мастере какографии, однако Сорокин умеет писать о прекрасном, восхитительном и радостном с не меньшей выразительностью, чем об уродливом, омерзительном и горьком. В целом, сила Сорокина-писателя – в точности. Что бы ни требовалось ему изобразить для выполнения очередной писательской задачи, он всегда находит самые подходящие слова и синтаксические конструкции. В связи с этим, кстати, неверно характеризовать его как всего лишь хорошего стилиста: Владимир Георгиевич в состоянии написать все, что только захочет, в художественном письме он всемогущ, так что "сорокинщина" есть результат не писательской, а личностной специфики автора.Видимо, наигравшись во всемогущество в "Голубом сале" и "Пире", Сорокин наконец захотел о чем-то рассказать, а не только живописать словами. Поэтому "Ледяная трилогия" имеет особую ценность – она приоткрывает, о чем хотел бы поговорить с читателем человек, которые до того показывал (и вообще не рассказывал) нам ужасы жизни в СССР, мерзости художественной литературы и кошмары российского будущего. И я вот никак не ожидал, что Сорокин предложит побеседовать о контакте человеческого и божественного. Разговор в трилогии по-прежнему ведется преимущественно через изображения – большая часть истории показана постгуманистическими глазами лидеров братства Света – но именно за счет их радикального и постоянно подчеркиваемого отличия от человечества и возникает эффект диалога. Ведь читатель трилогии – человек.Книги лучше читать в порядке выхода "Лёд" – "Путь Бро" – "23000", а не в "хронологическом" порядке, как они расположены в омнибусе Корпуса, иначе разговор может не сложиться. Именно "Лёд" своей композицией плавно выводит читателя из обыденности в пространство диалога о человеческом и божественном. Роман начинается с историй трех случайных россиян 2001 года – молодого балбеса, проститутки и бизнесмена – в которых братство Света силой, калечащим избиением ледяными молотами, пробуждает сердца, заселенными лучами. Читателю – такому же случайному человеку – предлагается проследить их путь от растерянного ужаса через отрицание и попытки жить по-старому к сердечному плачу, уничтожающему в них все человеческое. И только после этого, поводив аудиторию по привычным российским квартирам и улицам, Сорокин переходит к точке зрения самих братьев Света, для кого люди выглядят движущимися мертвецами – мясными машинами, ничем, кроме омерзительности, не отличающимися от неподвижных предметов.История довольно быстро отбрасывает трактовку, что перед нами всего лишь очередная секта, чьи сумасшедшие последователи вербуют новичков для банальных сектантских целей. Лучи Света Изначального действительно живут в сердцах 23 тысяч голубоглазых блондинов и блондинок и при пробуждении полностью преобразуют их разум и чувства. Сорокин мощно показывает, насколько хорошо быть членом братства Света: разговор их сердец по силе и продолжительности кайфа намного превышает все известные физические и духовные удовольствия......Это недописанная статья о "Ледяной трилогии " Владимира Сорокина. Я решил ее выложить как есть, поскольку больше заниматься литературной эссеистикой не намерен. Канал пусть остается как памятник ошибкам моей зрелости. Влиться в литературную среду мне так и не удалось, время заняться чем-то другим.

📖произведения и писатели, встречавшиеся в «Тайной истории»упомянутые проза/поэзия/пьесы: несвоевременные размышления – ф. ницше государство, книга ii - платон том свифт – в. апплетон потерянный рай – д. мильтон прощай, коламбус – ф. рот новый завет агамемнон – эсхил достоевский - преступление и наказание орестея – эсхил божественная комедия – данте поэтика – аристотель илиада – гомер вакханки – еврипид парменид – платон великий гэтсби – ф. с. фитцджеральд айвенго – в. скотт rover boys - edward stratemeyer journey from chester to london - thomas pennant the club history of london пираты пензанса – у. гилберт bobbsey twins - laura lee hope марино фальеро – байрон бесплодная земля – т.с. элиот шерлок холмс – а.к. доил мадам бовари – г. флобер мемуары – сен-симон ярмарка тщеславия – у. м. теккерей отелло – шекспир the world book encyclopedia men of thought and deed - e. tipton chatsford человек-невидимка – г. уэллс питер пэн – дж. м. барри комиксы про супермена упанишады цикл про перри мэйсона – э. гарднер with rue my heart is laden - a.e. housman люсидас – дж. Мильтон атака легкой бригады – а. теннисон на полях фландрии – дж. маккрей тексты микенских табличек алиса в стране чудес – л. кэрролл the malcontent – j. marston белый дьявол – д. уэбстер разбитое сердце – дж. форд доктор фаустус – к. марло трагедия мстителя – т. мидлтон наш общий друг – ч. диккенс упомянутые авторы: д.р.р. толкин э. паунд т.с. элиот софоклальфред дуглас робер де монтескью платон гомер данте вергилий плотин мария корелли шекспир александр поуп джон донн руперт брук эдгар аллан по гегель рэймонд чандлер григорий турский фома аквинский п.г. вудхаус джордж оруэлл harold acton салман рушди агата кристи марсель пруст джон уэбстер томас милдтон сирил тернер джон форд кристофер марло уолтер рэли томас нэш#подборки

Всему ища вину вовне,Я злился так, что лез из кожи.А что вина всегда во мне,Я догадался много позже.©️ И. ГуберманНекоторые мне периодически задают вопросы - на фига тебе блог, на фига ты пишешь так откровенно...А я вот только что дописала статью для Psychologies и не могу остановить слезы от пришедших в процессе ее написания глубоких личных осознаний. Знаете, у меня бывает так... Есть тема. Понятная. Близкая. Но не получается ничего "родить" неделю, две. А потом бац - схватки и срочные роды. И рождается что-то невероятно значимое. Я люблю такие моменты. Они больные. И я в них становлюсь очень уязвимой. Но вместе с тем я становлюсь ещё на шаг ближе к самой себе. Потому и пишу. И, надеюсь, что другим мои мысли и чувства тоже оказываются в помощь.#мыслиоглавном #поэзия #губерман

Оливия Лэнг «Сад против времени. В поисках рая для всех»Британская писательница и эссеистка Оливия Лэнг («Путешествие к Источнику Эха. Почему писатели пьют», «Тело каждого. Книга о свободе») и её муж, поэт Иэн Паттерсон, перед пандемией покупают георгианский особняк в Саффолке. Решающим аргументом при выборе объекта недвижимости становится как ни странно не сам дом, а сад. Когда Лэнг выходит на задний двор, она понимает, что это – то, что она всегда искала.В детстве Оливия регулярно проводила выходные с отцом посещая парки английских усадеб, в двадцатилетнем возрасте продолжительное время увлекалась фитотерапией и пыталась выращивать растения на любом доступном клочке земли. Саффолкский сад важен для нее не только потому, что он воплощает мечту о собственном саде, которую она лелеяла с юных лет.Когда Оливия обретает свой клочок земли, то выясняет, что с 1960-х до 2010-х участок принадлежал архитектору и ландшафтному дизайнеру Марк Румэри, который смог превратить сад в персональный Эдем. Последние владельцы сада не уделяли должного внимания заботе о растительности, поэтому сад подрастерял своё очарование. Но не для Оливии, которая видит в нем мильтоновский потерянный рай и таинственный сад из детского романа Фрэнсис Бернетт.Лэнг хватается за идею восстановления сада. В пандемию она не опускается в пучины думскроллинга, а наблюдает за растениями, собирает о них информацию и приступает к возрождению объекта.Биографические дневниковые заметки Лэнг чередуются с отступлениями, в которых она размышляет о том, что означают зеленые пространства для человечества и какой ценой они нам достаются.Погружение в поэму Мильтона, механику накопления богатств поместьями, английский закон об огораживании, движение Arts & Crafts и противоречивую личность Уильяма Морриса необходимо, чтобы читатель смог понять, что сады и земля – благо, которое было несправедливо распределено между жителями планеты. Лэнг болезненно осознает свою привилегированность: в пандемию она может наслаждаться природой, а люди, запертые в квартирах – нет.Книгу советую читать и быть постоянно настороже. Расследование желания людей возделывать землю в декоративных целях может заразить не только коммунистическими идеалами, но и банальным желанием завести свой сад или дачу. Или перечитать все те книги, которые упоминаются в тексте Лэнг.Я уже расчехлила Мильтона, пролистала биографию Морриса и достала книжку про сахарное рабство, на деньги от которого возводились прекрасные парки.

(возможны спойлеры)И нет ничего лучше, чем занятные истории заставляющие думать.Под названием «Камера обскура» Набоков пишет своей самый кинематографичный роман про то, как один знаменитый искусствовед влюбился в прелестную дешёвку и бросил семью, но счастье его было недолгим, потому что продуманная любовница Магдалена пыталась совместить любовь к деньгам и страсть к карикатурщику Горну.Как вы сразу заметите, Набоков в любовных треугольниках, и своём романе, совмещает все виды искусства (карикатура, живопись, кино, литература, музыка).Название camera obscūra в прямом переводе – «темная комната» — устройство куда транслируется перевернутое изображение внешнего мира.Так что самый незатейливый анализ заглавия:•перевернутое, искаженное изображение реальности;•тёмная комната (слепота);•кармический бумеранг.Кому-то при прочтении довольно понимания, что муж - обманщик и негодяй, наказан за измену, и метафорическая слепота сменилась на реальную, а после отказа одуматься и вернуться в семью, и вовсе наступает фатальная расплата.Но вдумчивым читателям этого маловато, и они начинают искать знаменитое набоковское двойное дно и параллельные смыслы.Давайте посмотрим вместе.Роман написан как готовый сценарий для фильма, что скрывать автор хотел его продать.Если пересказать сюжет без фирменных фигурных украшательств писателя (что я и сделала на лекции) остается примитивный сюжет полный киношных клише и банальных случайностей, которыми пестрила синема в пору её становления (не будем лукавить, грешит и нынче).Искусствовед, знаток живописи, тихий муж неброской жены, живет в мире пастельных оттенков и размеренных эмоций.И из такой предсказуемой реальности, в которой Бруно Кречмар мечтает о плотских утехах как мистер Грей о красной комнате с Анестейшей, наш искусствовед случайно попадает в мир кинематографа.Сложные оттенки — кобальтовый, зеркально-лиловый, лазурный, мутно-сиреневый, кофейно-желтый, кисейно-белый сменяются на красный и его прямолинейные синонимы.В кинозале он встречает билетершу Магду в красном платье. Динамичный мир кино, девица, которая «в любое время дня и ночи готовая разделить с ним любовную падучую» перекрывают мир изысканной сложной эстетики.И тут самое время посоветовать статью Набокова «Пошляки и пошлость» ибо в рамках крошечного поста мне не уместить мысли о том, что Набоков этим романом пытается показать клишированное «фильмой» сознание обывателя, которому он противопоставляет мир настоящего искусства.Надо понимать, что «Камера обскура» это спор и размышление о видах искусства, это актуальное на тот момент противостояние нового (развитие кинематографа) и старого (литературного, художественного мира).В XXI веке мы парируем, что кинематограф шагнул далеко и мы смотрим не игровые фильмы (нотку иронии добавляем), а арт-хаус, сложные многослойные драмы и, конечно, легко считываем все банальные клише.Набоков, и масса его современников, настойчиво ратуют за сложное искусство, за чтение трудных книг, исследование живописи. Иначе, как показывает ВВ в романе, киношка способна ослепить нас своей легкодоступной яркостью, сладостью примитивных наслаждений и мы потеряем зрение и чувство истинного искусства, как Кречмар, который бросил жену и мир подлинной красоты ради ярких огней кинозала и шлюховатой билетерши.