У самурая и кота нет цели —
только путь/играКоты, как маленькие дети, постоянно ищут возможность поиграть. Они радостно скачут за дразнилкой, которой мы размахиваем, но как только она поймана и замерла, разочарованно тренькают ее лапкой — мол, ты чего, шевелись давай! А потом вопросительно смотрят нам в глаза - а как же игра?
Даже Тучка, который с грозным рычанием волочет пойманное
розовое перо ныкать за кроссовки или для надежности зарыть под половик, уже через десять минут забывает о его существовании до следующих игрищ.
И это напоминает, как быстро порой выветривается эмоциональный эффект полученного результата у многих людей. Ещё вчера, казалось, не существует ничего важнее достижения заветной цели, но буквально через две недели дофамин испаряется, будто не оставляя ничего питательного внутри, и выясняется, что нужно куда-то карабкаться снова.
Иногда я смотрю на котов и думаю, что если бы основой какого-нибудь психотерапевтического направления была бы склонность к эдакой японской созерцательности, то мы бы учились дзену, наблюдая за их увлечённостью процессом, существованием в моменте и страстью к игре.
А ведь долгое время детская игра считалась блажью — мол, малышня пока особо не соображает, и заняться просто нечем. Но потом за дело взялись, разумеется, психологи.
Знаменитые Жан Пиаже и Д.В. Эльконин показали, что игра имеет огромное значение для развития психики, способствуя усвоению знаний до школы и являясь тренировкой различных навыков для успешной социальной жизни.
А детские психоаналитики заметили, что игра способствует эмоциональной разрядке, и предложили игровой стиль в терапии с детьми вместо разговорного жанра.
А позже определили, что одним из показателей психического здравия взрослого является наличие разнообразных источников радости и удовлетворения — и игра здесь имеет не последнее значение.
И не конкуренции ради и не победы для. А лишь с целью получения удовольствия от процесса. То есть игра важна как деятельность
антиутилитарная.
И дети, которым пришлось рано стать «маленькими взрослыми» (за что их, быть может, даже и хвалили) или были вечно заняты чем-то важным и серьезным, а потому лишены возможности играть, нередко вырастают людьми не самыми жизнерадостными.
Но жить, как коты, играючи, взрослому человеку сильно сложновато, ибо зверушки свободны от социальных установок, идей «эффективного» и «полезного», рефлексии и извечного вопроса, свойственного лишь человеческому мышлению — «а если бы?»
А обременение всем этим заставляет человека «прыгать» снова и снова. Часто выше, чем возможно, и даже из последних сил (если таковые ещё вообще остались).
Поэтому и психотерапия часто парадоксальна. Нередко люди приходят сюда за результатом, а учатся, наконец, жить в процессе и не проматывать в ожидании великих свершений свою жизнь. Ведь она и состоит из мелочей и процессов.
Часто со внешними достижениями люди связывают получение вожделенного состояния внутреннего («… вот получу условный миллион и стану/почувствую себя стоящим человеком»), а состояние это может определяться совершенно другими условиями.
И часто мы учимся получать удовольствие и смысл от процесса именно через игру, так как часть нашей детской психики где-то в глубине бессознательного знает, что умела и любила это всегда.
И однажды человек, который раньше на вопрос о хобби отвечал, что на «ерунду нет времени», вдруг идет лепить снежную бабу вместе с ребенком. Или собирает старых друзей играть в лото «на пятачок» и говорит, что такого азарта не испытывал двести лет…
Да, иногда бывает полезно для дела напрячься и получить конкретный результат, а иногда полезней для психики бывает не стремиться к нему вовсе.
Довожу до офлайна. Онлайн помогает поддержать контакт, но глубина рождается в совместных делах (МК: тут могу добавить – в совместной оффлайн деятельности выделяется сильно больше «радующего нас» дофамина).