Позавчера в Тбилиси хоронили Католикоса-Патриарха Илию II — человека, который возглавлял Грузинскую церковь с 1977 года и прошёл вместе со страной через распад СССР, войны, кризисы и весь постсоветский хаос.Его похороны стали событием, выходящим далеко за церковные рамки. Это был редкий момент, который показал, насколько общество всё ещё зависит от немногих людей, удерживающих его символическую непрерывность. Проститься с ним, казалось, пришла вся Грузия. Страна провожала фигуру, рядом с которой несколько поколений знали: несмотря на смену режимов, катастрофы и внутренние расколы, Грузия всё-таки продолжается. За полвека его служения церковь из придавленной советской институции стала главной силой в стране.Сегодня это почти роскошь. Не только для православия, но и шире — для христианства вообще, а может быть, и для любого живого общества. Мы привыкли к реальности, где людей собирают страх, ненависть и чувство угрозы. Здесь же мы видим нечто совсем другое. На улицы и в храм пришли люди самых разных взглядов, поколений и верований. С ним прощались не только грузины, но и азербайджанцы, армяне, русские — все, кто жил в Грузии и видел в нём не просто церковного иерарха, а общего отца. Даже празднование Новруза было отменено, а среди лично скорбящих был и его названый ингушский сын. В стране, особенно поляризованной в последние годы, где политическая ненависть стала почти формой повседневности, вдруг обнаружилось редкое общее чувство. Но такой фигурой он был отнюдь не потому, что был удобен всем. Напротив, многие скажут, что он был человеком вполне определённых взглядов: стоял на стороне традиционных ценностей, спорил с либеральной повесткой, вызывал раздражение у части проевропейской публики, а в последние годы подвергался критике за слишком мягкую линию в украинском церковном вопросе и в отношении Москвы. Но именно это делает сегодняшнее прощание таким важным. Оно показало не искусственный консенсус и не казённое единодушие, а нечто гораздо более редкое — общий траур и общее уважение там, где обычно остаются только идеологические лагеря и взаимные обиды. Для русского читателя есть ещё один важный момент. Илия II не был человеком цивилизационного озлобления. В 2008 году, во время российско-грузинской войны, он призывал остановить кровопролитие и сесть за стол переговоров. Его призыв к миру тогда отдельно отмечал и патриарх Алексий II. Позднее Илия встречался в Москве с Медведевым, а потом с Путиным — и речь здесь не о смене лояльности, а о типе мышления, для которого разговор не считается формой капитуляции. И в 2023 он вновь писал о необходимости мирного сосуществования и постепенного взаимного сближения. Это может раздражать людей, привыкших к простым моральным схемам. Но именно в этом и заключалась его сила: он не мыслил мир как награду победителю, а компромисс — как предательство.И тем отчётливее его смерть демонстрирует, насколько современные общества обеднели на фигуры доверия. Партии собирают электораты, медиа — аудитории, вожди — секты. Людей же, способных стягивать страну поверх лагерей, в наши дни почти не осталось. Именно поэтому прощание с Илиёй II выглядело так поразительно: оно напомнило, что люди не утратили способности объединяться не только под барабан тревоги, но и вокруг общего чувства благодарной памяти.Августин писал, что народ держится общими предметами любви и именно они говорят, каков он. Похороны Илии II стали редким современным напоминанием о том, что эта мысль не умерла. В такие дни яснее понимаешь, кого любили, что связывало людей и почему эта связь была важнее повседневных распрей.В этом, наверное, и состоит главный смысл этих дней. Ушёл не просто глава церкви, а один из последних людей, рядом с кем народ ещё мог почувствовать себя народом, а не суммой раздражённых и напуганных индивидов. И если это прощание даёт хоть какую-то надежду, то вот в чём она: даже уход способен на мгновение сблизить людей. И, пожалуй, поэтому вчерашний день касается и нас, напоминая, насколько остро сегодня не хватает фигур, способных собирать общество доверием, а не его суррогатами.
