Эссе «Путеводитель по переименованному городу» («A Guide to a Renamed City») написано И.Бродским спустя 7 лет после эмиграции из Ленинграда в 1979 г. В нем видно влияние органицистских и фрейдистских метафор города как антропоморфного тела, наделенного способностью самосозерцания (всматривания в себя, любования собой) или нарциссическим «я». Эти метафоры имеют давнюю историю еще с французского жанра «физиологий» (Парижа, бульваров, вкуса, запаха), подхваченного русской лит-рой и натуральной школой в «Физиологиях Петербурга». Тут Бродский пьет опиум ностальгии, т.к. пересказывает по сути декадансные и подчас полные черной меланхолии тексты серебряного века - "Душа Петербурга" Анциферова, "Петербург" Белого и т.д. Ниже цитата из этого эссе И.Бродского про Петербург как город-нарцисс:"Двадцать километров Невы в черте города, разделяющиеся в самом центре на двадцать пять больших и малых рукавов, обеспечивают городу такое водяное зеркало, что нарциссизм становится неизбежным. Отражаемый ежесекундно тысячами квадратных метров текучей серебряной амальгамы, город словно бы постоянно фотографируем рекой, и отснятый метраж впадает в Финский залив, который солнечным днем выглядит как хранилище этих слепящих снимков. <...>Безусловно, в таких местах больше обращаешь внимание на фасады, чем на наружность себе подобных. Неистощимое, с ума сводящее умножение всех этих пилястров, колоннад, портиков, намекает на природу этого каменного нарциссизма, намекает на возможность того, что, по крайней мере в неодушевленном мире, вода может рассматриваться, как сгущенное Время".В этом же эссе И.Б, я прочитал впервые эпитет "достоевскианский" - ("Городской интерьер становился все более достоевскианским, тогда как фасады облупливались и впитывали пыль, этот загар эпох."). Ввел ли его Бродский или кто-то ранее, или Лев Лосев при переводе эссе с англ. яз. на русский решил так, но мне он кажется удачным, т.к. параллели между Достоевским и Кафкой проводили многие, начиная с «Мифа о Сизифе» Камю. Хотя еще в в 1926 г. Герман Гессе писал, что «на взбудораженную войной студенческую молодежь Германии» ни один ум не влиял так сильно, как Достоевский. Если эпитет "толстоевский", применительно к рус.лит-ре – это скорее пейоратив, призванный скрестить морализаторский пафос Толстого с садомазохистической психопатологией русского чел-ка у Достоевского, то «достоевскианский» - применительно к Петербургу добавляет кафкианскости – скрещивая Петербург Достоевского с Веной Кафки, т.е. это не только овнешнение психического мира маленького человека, мечущегося будто мышь в лабиринтах бездушной бюрократии, но, воплощение образа подполья и подпольной жизни в трещинах, норах, дырах большого города. Герои Достоевского часто используют в качестве метафор применительно к себе образы насекомых – пауков, мух, и грызунов – мышей, тогда как у Кафки эти метафоры реализуются и герои буквально превращаются в мух и мышей.
