Одна из самых примечательных особенностей рассуждений о том, сколько людей нынче стремятся в брак и завести ребёнка – непреложная уверенность в том, что в течение человеческой истории брак и детность были непреложной нормой, неизбежным и, главное, никем не избегаемым сценарием.Можно начать с того, что давление внешних обстоятельств в большей части хоть сколько-то крупных обществ, большую часть истории, было таково, что огромное количество людей так и не выходило на брачный рынок.Прежде всего это касалось, конечно, мужчин. Мужчина, который не может жениться, потому что не сможет содержать семью (ведь в ней постоянно будет увеличиваться количество едоков!) – норма. Мужчина, не доживший до повышения доходов – тоже. А уж если в обществе принято многожёнство, то женщины оказывались сконцентрированы в семьях крайне неравномерно, и шансы мужчин без своего успешного бизнеса, без богатого наследства, без хорошей чиновной должности стремились к нулю.Но, кроме вынужденного безбрачия, в истории неоднократно возникали волны безбрачия по выбору. Ранние христиане и, особенно, христианки в ожидании близкого конца света принимали целибат. Столетиями в монахи могла отдать сына или дочь семья – но точно так же это часто было личным выбором человека. Многих девушек и вдов монастырь привлекал как место, где можно избежать домогательств и брачного давления, получить образование, выбрать ремесло себе по душе и заняться им.В определённый момент в Европе для выбора жизни, подобной монашеской, не надо было и пострига. Движение бегинок, мирянок, живущих общинами по принципам женского монастыря, просуществовало сотни лет, невзирая на сопротивление среды – конкурентов в коммерции и властей, обнаруживших, сколько девушек предпочитают уйти в общину, нежели выйти замуж.Эпидемия женского безбрачия прошла в среде раскольников России в XVII веке – от замужества как от пути отказывались до 40% женщин в староверских деревнях. Практиковала отказ от брачной жизни и заведения детей довольно обширная секта скопцов, действовавшая даже в условиях советской реальности.Вдовы постоянно избегали повторного замужества – потому что часто получали права, которых нет ни у девушек, ни у замужних дам. И не только в европейском обществе, но о нём говорить проще всего. Многие девушки прибегали к хитрости, известной как «любовь навсегда». Они объявляли, что страстно любили своего – обычно тайного – жениха. Того самого юношу или мужчину, который, увы-увы, уехал в далёкие края и там геройски погиб.Знаменитая «Юнона и Авось» основана по факту на истории такой девушки, дочери коменданта крепости Сан-Франциско. После отбытия русских кораблей с «женихом» она одевалась как вдова, отклоняла все предложения замужества – и при этом вела весёлый, открытый образ жизни, причём в той степени свободы, которую разрешали именно вдове, а не девушке.Чтобы избежать брака и зависимости, девушки одевались мужчинами – и только отчасти речь шла о самоидентификации или ориентации. Для многих это был выбор именно свободы, возможности учиться, заниматься ремеслом, принимать решения о своей жизни. Такие переодевания время от времени отмечались как массовые – в Ирландии, Пруссии и Франции в XIX веке, например. Разоблачали только часть из этих дев.В той же Британии у женщин был выбор – объявлять себя в тридцать лет старой девой, надевая чепец, или давать понять, что для предложений она ещё открыта. Количество тех, кто тянул до тридцати, отклоняя все предложения, и в день рождения надевал заветный чепец, исчислялось тысячами. Всё дело было в экономическом бесправии британских жён. К тому же давлению стало легче противостоять, когда большинство мужчин отсылали в колонии, нести «бремя белого человека». «Бостонские браки» стали нормой второй половины XIX века в США и других странах. Это совместное ведение хозяйства двумя незамужними дамами, альтернативное попытке выйти замуж и влиться в домохозяйство мужчины. Состоять для этого в романтической связи дамам было не обязательно (хотя часть участниц, без сомнения, состояла).
