Там, где не случилась жизньЕздила на днях в Кутаиси, а там совсем рядом находится санаторный городок Цхалтубо. Это место знаменито своими заброшенными санаториями. Стоят буквально один за другим. Это помпезные дворцы 60х годов, огромные площади и бюджеты, колоннады, бани, спа, отели, ротонды с садами. И все это разваливается и покрывается граффити, а открытые балконы заколачиваются досками, чтобы было теплее зимой абхазским беженцам, которые живут в некоторых санаториях уже десятки лет. Мы излазили там почти все, и это были очень красивые места. Но внезапно поняла главное: я вообще не люблю заброшки. Никакие и нигде. И вот, почему. Мне давно говорили старшие учителя и наставницы, что я про жизнь. Моя задача или то, что получается само собой — это «выращивать живое». Я тогда пожимала плечами, потому что очень уж абстрактная формулировка. Так же можно про любого сказать, нет?А тут, стоя посреди огромного, богатого, но давным-давно заброшенного зала, я поняла смысл этих слов. Чем бы я ни занималась по жизни, все-таки по образованию я архитектор. А еще человек с высокой чувствительностью и сильной тягой к эстетике и красоте. Мне физически больно было стоять посреди этих дворцов, которые даже не успели пожить свою лучшую жизнь. Не успели открыть двери гостям, как развалился Советский Союз, и больше сюда никто не приехал. Столько людей работали над проектом и стройкой, чтобы потом никто не смог этим насладиться. Мне не по себе было стоять посреди терм, ванн и колоннад, среди которых бродят туристы, собаки и изредка живущие тут люди. Видеть, как осыпается штукатурка, как изрисованы стены, как видны дырки в полу, а богатые перила недавно кто-то спер (судя по отзывам в гугле, еще в прошлом году они были на месте). Я даже не могла нормально пощупать эти места полем, потому что мне было либо страшно (а вдруг на кого напоремся из живых и неприветливых), либо больно видеть, как оборвалось то, что могло жить и расцветать еще десятки лет. То есть с точки зрения полевого практика я была абсолютно бесполезна, потому что тревога и разбитое сердечко доминировали и не давали услышать, что происходит на более тонких слоях. Это к вопросу о том «а вдруг я не поле щупаю, а все придумала». Тревога это как убить одним махом все либидо: ничего не чувствуешь, только собственные фантомы кусают за пятку. Вот тут-то я и поняла, что значит «ты выращиваешь живое». Когда настолько больно от гибели даже зданий, которым бы еще жить и жить — трудно не понять, насколько высока ценность вкладываться в то, чтобы в мире было больше живого. В людях, в поле, в зданиях. Неважно, где, главное — жизнь. А вот кладбища я очень люблю. И как архитектор, и как полевой практик:)) ну, если они с историей, конечно. Где есть фамильные склепы, древняя архитектура надгробий и статуй. Вот эти места изначально создавались как место покоя и перехода, здесь жизнь четко знает, какое место она занимает. И все на своих местах, поэтому струны моей души не болят, а наслаждаются интересом исследователя.
