Подобный же настрой, довольно-таки раздражающий, мы увидим и в другом случае, тоже связанном с Ахиллом: доводилось слышать упрёк в сторону его матери, что, мол, не слишком-то мудро она поступила, когда закаливала героя в младенчестве в водах Стикса. Тогда она удерживала сына за пятку, тем самым оставив слабое место, ту самую Ахиллесову пяту, а ведь могла бы защитить вроде как и полностью, с ног до головы, погрузив целиком, найдя для этого способы. Вновь как бы полагается, что древние были наивны, и им, видимо, просто не пришло в голову лишний раз задуматься над сюжетом.У Гомера, что характерно, попросту нет ни слова о предполагаемой неуязвимости героя, напротив, герой Агенор уверен, что тело Ахилла, «как и всех, проницаемо острою медью», в чём убедился, когда чуть ранее герой Астеропей, который «копьеборец … был оборучный», i.e. амбидекстер, застал своим умением сына Пелея врасплох: «в щит Ахиллесов одним угодил … дротом другим … ссаднил десную», в результате чего у Ахилла возле локтя «черная кровь заструилась», — что, впрочем, не спасло ловкача. Об ином впервые сообщает только римлянин Публий Статий аж в I в. н.э., у которого Фетида говорит: «сына суровою влагою Стикса я защитила — жаль, не всего». Он один говорит о том, что для той цели использовались воды, у всех остальных то было, напротив, пламя, — как, например, веком позднее у Аполлодора (II в.) Последний же уточняет, как так вышло, что Ахилл оказался защищён не целиком: «Когда Фетида родила дитя от Пелея, она, желая сделать его бессмертным, тайно … укладывала его ночью на огонь, чтобы выжечь в нем все смертное, которое было в нем от отца, днем же обтирала его амвросией. Пелей подстерег ее за этим занятием и, увидев, как его сын корчится на огне, громко закричал. Тогда Фетида, не имея возможности довести начатое до конца, покинула своего младенца». Выходит, что Фетида сделала всё, что могла, и винить следует скорее Пелея, не так ли? Это, однако, ещё не всё: в поэме, авторство которой приписывали Гесиоду или же орфику Кекропу Милетскому, оказывается, что Ахилл был далеко не первым Пелея и Фетиды ребёнком, однако его предшественники пали жертвами этого её know-how: как сообщает схолия к Аполлонию, «автор „Эгимия“ рассказывает … что рожденных от Пелея детей Фетида … бросала … в огонь. Так погибло много детей, и тогда Пелей вознегодовал и не позволил бросить в котел Ахилла». Ликофрон в III в. до н.э. рассказывает то же: что только «седьмому из детей, огня единственному избежать достанется». Согласно одной из интерпретаций, дети не то, что совершенно гибли таким образом, а просто, спалив в себе последние остатки человечности, переходили в некое качественно иное состояние, необязательно небытия. Греки того времени, однако, ценили свою смертность, которая позволяла им в некотором смысле быть даже выше богов, ибо именно ею, которой последние лишены, смогли выстрадать чудо, недоступное тем, несмотря на всё их величие: цивилизацию. Вот и выходит, что отец героя поступает как раз-таки донельзя разумно: желая спасти хотя бы последнего из детей, он остановил не знающую меры Фетиду от очередной трагедии. Если мы теперь попробуем собрать эти разрозненные версии в последовательную историю, что вообще-то по-хорошему делать не стоит, то получится, что обговариваемая уязвимость, та самая пята, была неустранимым недостатком, таким, от которого невозможно избавиться, не разрушив всю конструкцию. Согласно внутренней логике повествования, никто и никак не мог предотвратить её появления, тут некого обвинять и, соответственно, в этой истории также нечего улучшать. Dixi.Не сомневайтесь, что подобное будет верно и для всякого другого сюжета, рассказанного древними, и наивно считать, что там современнику возможно учинить какой-то серьёзный upgrade, придумать удачный поворот, который древним не приходил в голову, — если же если и да, то для того, чтобы это понять, следует судить не нахватавшись по верхам, как в упомянутых случаях, но сперва тщательно изучив нюансы: деконструкции должно предшествовать всестороннее исследование конструкции.⬅️ «„Улучшаторам“ мифа», 2/2
