Сегодня делимся с вами ответами Григория Филиппова — автора статьи «Механизмы гендерной репрезентации в американской альтернативной музыке 00-х» в первом номере «Хлама» — на наши вопросы. Гриша, ассоциируешь ли ты себя с лирическим субъектом текстов любимых исполнитель:ниц?Мне достаточно трудно сказать, каким образом для меня происходит процесс ассоциации. Как и все, я бываю невнимателен к тексту песен, особенно на иностранном языке, который, даже если я знаю его хорошо, иногда ускользает или «слышится» весьма своеобразно. В этом смысле я бы поделил собственно своё соучастие как слушателя в развёртывании текстов на несколько разных, но весьма пластичных состояний: 1) слушание; 2) слышание; 3) интерпретация-присвоение. Не всегда они идут строго друг за другом, но скажу пару слов о каждом.Слушание я бы назвал вводной точкой в понимании того, каким образом лирическая (вербальная) сторона трека соотносится в целом с гармонизирующей или дегармонизирующей стороной — музыкой. Восприятие на этом этапе возможно классифицировать понятиями а-ля «настроение» и «экспрессия», то есть буквально всё, что эмотивно нам подсказывает уместность данной песни в данный момент: отдельные строчки, название, но, в сущности, не факт, что одно или другое. Например, песня System Of A Down «Сhop Suey!» (названная по американизированному названию одного китайского блюда) позволяет нам именно услышать конфликт сиуцидальной апологии и, собственно, тяги к жизни сквозь постоянную смену голосов, ритмов и инструментальных партий. О том, что мы на самом деле слышим за строчкам losing all the keys upon the table или trust in my self ride to suicide, мы узнаем лишь вчитавшись в текст, но это уже следующий шаг.Слышание, как мне кажется, заключает в себе признание конгломерации лирики и звучания в тех песнях, где таковое можно обнаружить. Если в песне «Солнце Монако» Люси Чеботиной эти две состовляющие создают диссонанс между маринистической мелодией и лирикой, походящей на элегическое откровение (в общих чертах, само собой), то в разных треках альтернативных групп, о которых я пишу и часто думаю, эти две состовляющие чаще всего стремятся к некоему проблемному синтезу. Например, когда Джош Хомме поёт «Life is hard that’s why no one survives», сложно воспринимать это в отрыве от «спотыкаюещегося» ритма, в котором звучит песня; ровно по той же причине в начале её слышны призвуки выбирающегося будто из помойки субъекта, стремящегося убедить и себя, и слушателя в том, что «I just gotta move on», несмотря на непослушные ступни, не поддающиеся воле к «твёрдому шагу».Присвоение (см. ассоциирование) я воспринимаю как завершающий этап в понимании песни — когда каждая её часть становится буквально частью «я-высказывания» того, кто её слушает. Когда образ мысли о собственном состоянии, чувствах или рандомных идеях переходит в статус «да, верно он_а поёт». Не хочу никому навязывать какой-то однозначный и универсальный опыт таких «присвоений», но для меня, например, наиболее легко этот этап наступает в песне «N/A» с последнего альбом Bring Me The Horizon, когда Оли Сайкс поёт: «So maybe I should drop dead, eat shit, go to Hell // I could jump headfirst out the window». В этом, не вдваясь в подробности, как будто присутствует некоторая ловкость и остроумие в описании «актуальных» состояний, которые лучше проясняют свои собственные, чем те слова и эмоции, которые приходится испытывать.
