Очередной мой рассказ угодил в шорт-лист опен-колла у «Странных людей». Думаю, это хороший повод наконец показать его и здесь. Все в этом рассказе правда: леший существовал, наш батумский дом высоко над землей — на четырнадцатом этаже — существовал. Во время шквальных приморских дождей, когда мир становился темным и тихим, мы ставили чайник и читали вслух. Может быть, и сейчас по ночам в гостиной слышны наши голоса — они всплывают из щелей времени, как пузыри воздуха из-под воды. ЛЕШИЙ(Вместо иллюстрации — моя любимая картина Эндрю Уайета, на которой — вся наша батумская реальность).#тексты
Хочу сказать пару слов про критику, с которой пишуший человек сталкивается неизбежно.Когда-то мне казалось, что, если мои тексты критикуют, значит, они недостаточно хороши. Я сама относилась к себе очень критично, и чужие замечания попадали прямиком в мою неуверенность. Я думала, что нужно найти какой-то ключ, правильную настройку — и тогда всем без исключения всё понравится. Но литературный мир работает не так. Есть много способов писать, стилей и оптик. Есть много экспертов и редакторов, как ни изворачивайся, ты не напишешь такого, что понравится им всем. Я видела, как тексты, которые на одних опен-коллах не вошли даже в лонг-лист, на других получали призовые места и шли в публикацию без правок. Я видела, как одни и те же тексты у одних экспертов вызывали восторг, а у других недоумение.Просто кому-то нравится так, а кому-то иначе, и это нормально. Толстой терпеть не мог Шекспира. Шарлотте Бронте не нравилась Джейн Остин. Чего только не говорили про Джеймса Джойса. Набоков презирал всех.В этом шатком мире (вообще и мире искусства особенно) все мы ищем опоры и инстинктивно пытаемся опереться на других. Это тоже нормально, поэтому важно искать своих (я нашла вас, и это очень меня поддерживает). Но главное, конечно, искать опору в себе, свою собственную уверенность в том, что и как должно быть написано. А резкая критика — повод найти энергию для письма в простом человеческом «назло». Где-то там, в назло, в смелости звучать по-своему несмотря ни на что, и есть настоящая литература.#протексты
Когда я жила в Батуми, у меня было много камней. Я собирала их на набережной, и они скапливались в карманах, в сумке, в вазе на кухне и в ящиках стола. Камней на черноморском побережье много, но некоторые волшебнее, чем другие. Трудно сказать, чем они отличаются. Может быть, формой. Может быть, цветом. Я отличаю так: если взял камень в руку и не хочешь выпускать, то это тот самый. Лучшие камни оседали в кармане моего пальто. Во время прогулок я перебирала их в руке, чтобы справиться с волнением. Такое взаимодействие было хорошо им знакомо — они провели много лет в волнах. Когда мне хотелось передать кому-то немножко спокойствия и охраненности, я выбирала для него камень или несколько. Так у меня становилось меньше камней, а любви — больше.Потом часть камней посылкой уехала в Минск к родителям (“А что у вас в посылке?” — спросили у меня на почте, и я честно ответила: “Камни и медведь”), а часть осталась в Батуми моим друзьям и любому, кому они понравятся.Со мной уехали только мои камни, отполированные сначала морем (основательно), а потом моим беспокойством (слегка). Они лежат на полке и помнят горы, из которых вышли, воду, в которой трансформировались, солнце, под которым становились горячими, и карман моего пальто.#как_я_живу
