Непонятная, но милая дичь | К.А.Терина

«The First Law of Thermodynamics», Джеймс Патрик Келли (Asimov's Science Fiction, December 1996)На этот раз Нотр-Дам, в котором когда-то учился сам Келли, не просто упомянут в тексте, но стал местом действия рассказа. Рассказ очень чётко вписан во временные рамки и исторический контекст, конкретная дата легко вычисляется по нескольким деталям в тексте: 2 мая 1970 года. Пока студенты по всей стране протестуют против Никсона и расширения войны во Вьетнами, главный герой рассказа (Космический Ковбой, он же — Космос) и трое его друзей углубляются в познание синей магии, которую продаёт им некогда знаменитый бейсболист. Дилер предупреждает их, что синяя магия действует глубже, чем обычная кислота.Поток изменённого сознания Космоса написан с таким погружением и пониманием вопроса, что очень хочется при случае задать Джиму Келли вопрос: а чем он сам занимался если не в эти самые майские дни, то хотя бы в эти самые годы. Потому что именно в начале семидесятых он сам учился в Нотр-Даме и посещал лекции в О’Шонесси-холле, стены которого его герой разукрашивает сначала антивоенными, а потом всё более и более креативными надписями.Почти до конца кажется, что текст так и останется на грани магическо-кислотного реализма, подчёркнутого уверенностью Космоса и его друзей в том, что магия — не только название конкретного вида марок, но суть любого кислотного прихода. Но джокера автор приберёг для самой последней двери, за которой прячется мой любимый приём: когда случайная метафора из середины текста оживает, обретает плоть, кровь и буквальность — и становится частью сюжета.#one_story

«Rat», Джеймс Патрик Келли (The Magazine of Fantasy & Science Fiction, June 1986)Короткий напряжённый рассказ, герой которого (Крыс) внутри себя везёт капсулы с пылью — наркотиком нечеловеческой дороговизны и нечеловеческого привыкания. Одной дозы достаточно, чтобы превратить человека в безнадёжно зависимого — и потенциально мёртвого. Одна доза — и твой горизонт планирования сокращается до одного года. Только ты выбираешь, как его провести, этот год: в мучениях бесконечной ломки или в экстазе. Неудивительно, что всех, ушедших дорогой пыли, заранее зовут мертвецами.Рассказ очень динамичный, этим не похож на предыдущие рассказы сборника. А похож — всё теми же мастерски разбросанными деталями, всякий раз крепко привязанными к сюжету, диалогу, к нарративу. Никаких инфодампов; сложный грязный, странный мир вырастает из букв как будто бы сам собой. Персонажи — один другого лучше. Драйвовая старушка в инвалидном кресле водит бронетакси сквозь толпы нарко-зомби; белобрысая жёсткая агентка наркобарона с внешностью двенадцатилетней девочки. Ну и главный герой — Крыс. В самом прямом смысле — с лапками, зубками, ушками, коготками и шерстью. Крошечный Крыс, зарабатывающие тонны красивых зелёных банкнот, продавая убийственную пыль. Впервые рассказ вышел в F&SF (ещё при Эдварде Фермане!), что само по себе здорово. Но кроме этого интересна и история переизданий: антологии, собранные Орсоном Скоттом Кардом, Урсулой Ле Гуин, антологгия лучшего из лучшего F&SF (собранной уже Гордоном Ван Гелдером), а также The Big Book of Cyberpunk Джареда Шурина. #one_story

«Dancing with the Chairs», Джеймс Патрик Келли (Asimov's Science Fiction, March 1989)В топовом ресторане О’Брайен Джек ждёт Сюзанну, свою любовницу и, кажется, любовь всей своей жизни. Ради которой готов бросить жену и детей, расстаться с домом, поменять всё к чёртовой матери. Немного нервничает из-за этого, но счастлив, что наконец решился. Потому что Сюзанна — идеальна. Вечер чуть портит некто Фрэнк — несчастный, нетрезвый, странный тип, привязавшийся к Джеку сначала в туалете, а потом у барной стойки. Пока Фрэнк рассказывает Джеку свою историю, читатель понимает (а Джек, кажется, нет), что Фрэнка не видит здесь никто, кроме, собственно, Джека. И когда тот говорит о том, как сделался невидимым в этой жизни. он описывает в том числе и буквальные физические обстоятельства. Но вот пришла Сюзанна, и Джек с лёгкостью оставляет собеседника и забывает о нём.Казалось бы, ничто, ерунда, крошечный фрагмент на старте большого и наверняка прекрасного вечера. Но дальше всё пойдёт совсем не так, как ожидал и как хотел Джек.Сюжет уверенно движется по границе слипстрима и реализма, рассказывая одновременно и себя и какую-то метафору, что-то снова о кризисе среднего возраста и ещё о том, что же в этой жизни делает нас видимыми и что нас определяет. Или — чему/кому мы сами добровольно передаём это право и власть — нас определять. А гениальность названия понимаешь, только дочитав рассказ до конца.#one_story

«Они сражались за Родину». Волгоградская область, 1974 год.Тот случай, когда фотограф нажал на затвор в то нужное мгновение, передав одним кадром нутро каждого персонажа.Работу над военной драмой «Они сражались за Родину» режиссер Сергей Бондарчук развернул в окрестностях старинного хутора Мелологовский, по сути, он выстроил хутор, от которого к 70–м годам осталось лишь несколько полуразвалившихся домов, заново – для съемок. Избы, амбары, мельница, школа – все было декорациями, донским Голливудом, как пошутил кто–то из киногруппы. На крыльце одного из таких домов и встретились Василий Шукшин, Юрий Никулин, Георгий Бурков и Иван Лапиков.Василий Шукшин был единственным, кого утвердили в картину без проб. Сергей Бондарчук хотел видеть в роли Петра Лопахина только его. Актер между тем признавался, что дал согласие, главным образом чтобы посмотреть, как снимаются массовые сцены – он готовился к работе над собственной картиной «Степан Разин». Кроме того, съемки у Бондарчука открывали для Шукшина–режиссера дорогу на «Мосфильм».Все его мечты, надежды и планы оборвались внезапно: в ночь на 2 октября 1974 года. На съемках фильма «Они сражались за Родину» Василий Шукшин умер.#сердце_слова #наставникипросветители

В ЭТОТ ДЕНЬВ этот день я не буду говорить никаких слов… Какое я имею право?Пусть говорит мой любимый ОкуджаваВ нашей жизни, прекрасной, и странной…В нашей жизни, прекрасной, и странной,и короткой, как росчерк пера,над дымящейся свежею ранойпризадуматься, право, пора.Призадуматься и присмотреться,поразмыслить, покуда живой,что там кроется в сумерках сердца,в самой черной его кладовой.Пусть твердят, что дела твои плохи,но пора научиться, поране вымаливать жалкие крохимилосердия, правды, добра.Но пред ликом суровой эпохи,что по-своему тоже права,не выжуливать жалкие крохи,а творить,засучив рукХудожник Нина Марченко, "Мир. Конец войне"

Возвращаясь отпуска, посмотрела в полёте две серии нового российского сериала Фёдора Бондарчука "Первая ракетка".Ключевым экспертом и создателем спортивной составляющей сериала стала Анастасия Пивоварова, экс вторая ракетка мира в юниорском рейтинге до 18 лет. Интервью с Анастасией о процессе создания сериала можно почитать здесь.Теннис переживает бум популярности. Число занимающихся в мире выросло на 25% за последние 5 лет. Это 106 млн человек. Росту способствует интерес женщин к этому виду спорта, тренды fashion индустрии, красота и эстетика этого вида спорта, тренды health индустрии.Теннис занимает 4-е место по популярности в мире с аудиторией около 1 млрд. зрителей. Футбол - 1 место с аудиторией 4 млрд. зрителей.Не смотря на такую популярность, сериалов и фильмов про теннис оказалось немного.Сериалы:«Первая ракетка» (2026, Россия): Драма про 17-летнюю теннисистку, которая вынуждена зарабатывать игрой на частных кортах, пока её не замечает опытный тренер.«Break Point / Брейк-пойнт» (2023, Netflix): Документальный сериал о закулисье элитного тенниса, снятый создателями «Formula 1: Drive to Survive».«Школа первых ракеток» (2004, Франция): Сериал про жизнь и тренировки в теннисной академии.Фильмы:«Претенденты» (2024) — с Зендеей.«Король Ричард» (2021) — история отца сестер Уильямс.«Борг/Макинрой» (2017) — о легендарном противостоянии.«7 дней в Аду» (2015) — комедия про длинный матч.«Уимблдон» (2004) — фильм, снятый во время турнира на Уимблдоне.Жду 29 мая документальный сериал от Netflix "RAFA", посвященный жизни и карьере легенды тенниса Рафаэля Надаля.Сериал "Первая ракетка" рекомендую. Интересно смотреть любителям тенниса и простому зрителю - очень красивый спорт. Режиссеру удалось соблюсти баланс между количеством розыгрышей и сюжетной линией главных героев.#спорт#теннис#кино

Когда нибудь забудется, я знаю,Всё то, что забывать не в праве мы. И станет этот день в начале мая Обычным днём очередной весны.Как забывалось взятие Рязани, Полтава, славный день Бородина. Мы силу отпускаем свою сами.Мы отдаем величие сполна. И всходят сорняки милитаризмаИ вроде бы удушенный фашизм,Как мировая искренняя призма Иллюзии на нашу с вами жизнь.А те, кто встал тогда в безумной сваре С азартом света, молодость отдав,Забудутся. И даже Бог над нами Забудется. И вновь, любовь поправ,Сожгутся книги. Пересохнут реки. Чума сойдет, безумием сквозя. Наполнятся слезой и волей веки, Чтоб вспомнить то, что забывать нельзя! 09.05.26

День сегодня особый в армянской истории и нам еще предстоит рассказать его историю для армянского будущего. Пока что можно сказать однозначно, что надо продолжить праздновать возращение Шуши и создание Армии Обороны, самой боеспособной части армянских вооруженных сил постсоветской Армении, хотя в 2026 году мы не контролируем Арцах, а АО расформирована. Мы же празднуем день Сардарапата, хотя вслед за ним пришла большевистско-камалистская агрессия в результате которой Армения была оккупирована и включена в состав империй орков. Назвать его днем памяти армянского воина, павшего в бою? Но тогда теряется обет освобождения Шуши, - первой возвращенной из плена славой армянского оружия столицы Армении. То, что армянская власть вместе со всей постсоветской властной элитой, начиная с ЛТП, затем продала в буквальном смысле слова Арцах черным и белым оркам, не отменяет освобождение Шуши и Арцаха в начале 90-х. Не отменяет факт способности армянского воина и народа возвращать армянские города и земли после веков, когда мы только теряли.Нам необходим нарратив/рассказ о 9 мая, который схватил бы в одном предложении высоты боевого духа армянского народа и глубины падения армянской власти, постсоветской властной элиты. Связал бы улыбку армянского воина на поле боя с уродливой жалкой гримасой властей и властной элиты. Рассказал бы для 21 века ставшую эпосом вне времени историю о противоборстве потомков Сасунци Давида с врагами Армении и захватившими власть потомками Цран Верго. Возможно мы его назовем праздником возвращения армянский городов или даже праздником возвращения Армении. Время покажет и армянский поэт найдет слова. Пока что это мой праздник, подвиг моей армии и армянского воина, вновь отстоявших Армению в 2020 году. Надо отмечать, и я его буду праздновать за рабочим столом и в встречах, устремленных в армянское будущее. А Шуши, Дизак вернем, равно как и Ван и Ани – вопрос времени и мощи армянского народа, Армении. И песня, которую я слушаю в этот день.https://youtu.be/ts1mo3YQEi0?si=oDZfn5bRzwdBT5Qp

Если хочешь понять, как перестать воевать с собой и начать просто жить.Не так много фильмов, в которых есть всё, чтобы стать маленьким чудом, которые доставляют полное удовольствие, становясь незабываемыми и важными фильмами.Без сомнения, это одно из тех маленьких чудес кино. История Мелвина (Джек Николсон), Кэрол (Хелен Хант) и Саймона (Грег Киннир) — одна из самых блестящих, что кинематограф дал в том, что является романтической комедией. Один из шедевров кинематографа, если вы его не видели, то НАСЛАЖДАЙТЕСЬ! «Лучше не бывает» (1997). Я вижу этот фильм не просто как комедию, а как точнейшую метафору внутреннего мира человека, который ведет свою личную войну.Каждый раз ловлю себя на мысли, что главный герой — это мы в "плохой день". Мы привыкли думать, что мир рушится, когда приходит большая беда. Но мир рушится, когда «нормальность» становится тюрьмой. Герой Джек Николсона — гениальный писатель бульварных романов, он абсолютный невротик. Ритуалы, зоофобия, ненависть к трещинам на асфальте. Он выстроил вокруг себя бетонную стену «правильного» порядка. И называл это жизнью. А потом жизнь его все равно вывела из дебрей. И внезапно он понял: «Лучше не бывает» — это не про идеальный мир. Это про тот единственный момент, когда ты разрешаешь себе быть уязвимым. Зачем смотреть этот фильм - в такой ДЕНЬ?Это кино про Мир внутри себя и с другими и Любовь. Фильм ка бы тест на ригидность нашего «Эго».

Слово регидность - неготовность к изменениям, жесткость, твердость.

Мир не обязан крутиться вокруг наших страхов. Любовь возможна только там, где каждый готов "наступить" на ту самую трещину на асфальте, которая так страшна и ненавидится.Мир учит: «Будь сильным, контролируй, не ной!». А жизнь и любовь (и этот фильм) говорит: «Ты можешь быть жутким занудой, психом и мизантропом — и все равно оставаться человеком, достойным счастья», любить и не воевать!«Ты заставляешь меня хотеть быть лучшим человеком» - это формула взросления души. Когда видишь другого таким, какой он есть (в его боли, бедности, болезни), и хочешь что-то сделать ради него. «Лучше не бывает» — это история выживания в аду собственного характера.Это кино про капитуляцию перед абсурдом реальности. Про то, как принять «тупое утро» и все-таки пойти в этот мир, жить, любить и быть человеком! Если хочешь понять, как перестать воевать с собой и начать просто жить, любить и тогда твой МИР и МИР во ВСЕМ МИРЕ точно возможен!

La Grazia[ Музыкальная рекомендация для чтения — вот. ] Несколько дней назад сходили с Дмитрием Владимировичем в кино на «Грацию» Соррентино. Несмотря на то, что центральной фигурой фильма является политик (президент, который в прошлом занимался уголовным правом), кино практически не касается политического измерения, из-за чего некоторые рецензенты уже обозвали кинокартину «политической утопией». Я с ними не согласен, потому что Соррентино не демонстрирует на экране ничего из ряда вон выходящего — мы видим лишь небольшой отрезок жизни Мариано Де Сантиса, последнюю пару месяцев его президентского срока, которые были уложены в несколько часов.В фильме виден почерк творца — например, сцена с Мариано де Сантисом, стоящим на фоне танцующей молодежи, явно походит на День рождения Джепа Гамбарделлы из «Великой красоты»; проходка президента Португалии — отсылка к «Молодому папе» (как и катающийся на мотоцикле Папа Римский). Любимый прием Соррентино — совмещение «классической» картинки и современной музыки — тоже находит свое место в палитре визуальных и аудиальных образов. Темы — тоже повторяющиеся. Одиночество, ревность, любовь, садомазохизм (боль — это часть игры с самим собой), умение принять решение, старость и молодость, искренность и игра. Итальянец Соррентино, на мой личный вкус, является визуальным эссе к текстам Паскаля Киньяра, который умеет быть таким же пронзительным, ироничным и при этом жизнеутверждающим.Соррентино для меня — во всех фильмах — крайне жизнеутверждающий, поскольку он как раз-таки не создает утопий. Он показывает, что правила иногда можно нарушать и от этого тебе ничего не будет; что даже утраченная любовь может вдохновлять на большое дело («Мои друзья старели, а я грезил о женщине, которой больше не было в живых»); что страшная тайна может оказаться не такой страшной (но ты в это не поверишь). Соррентино не выливает на своего зрителя патоку, но при этом и не оставляет его у разбитого корыта. Короче, то, что он пытается продемонстрировать — лучший из возможных миров.На это направлена вся поэтика Соррентино, которая (в среднем) довольно спокойная, в отличие от других моих фаворитов, Тарантино и Пак Чхан Ука. Даже когда Соррентино рассуждает о смерти, в этом нет атеистической экзистенциалистской мрачности. А ещё он славно пишет женщин — мне понравились и образ лучшей подруги Де Сантиса, Коко Валори (тоже архетипичный — умная ироничная дама в возрасте), и его дочери, Доротеи (довольно молодая и умная женщина, занимающаяся самоотречением). Почему я сближаю Соррентино и Киньяра: оба они уверены, что романтическая любовь — это состояние редкое. Поэтому часто любовью у этих авторов оказывается чувством к мертвым или ушедшим (в отличие от дружбы или семейных отношений). Связано ли это с личным опытом или является частью осмысленной философской позиции — сказать сложно. Очевидно, в литературе встречается романтизация уникальности любовной связи (особенно когда мы говорим, например, о христианских ценностях или рыцарском романе). Однако для современной мысли, прошедшей через психоанализ и сексуальную революцию, данный подход контринтуитивен. Мы привыкли к штамповке романтических отношений: «партнера» мы «выбираем», оценивая его по каким-то критериям (экономическая логика). Вероятно, это как раз попытка освободиться от экономической логики (неплохо философски эксплицированная в «Агонии Эроса» Бен-Чхоль Хана). Если мы избавляемся от сравнений, социальных «манер» и власти биополитики, романтическая любовь может быть понята как уникальное событие. И Соррентино, и Киньяр стремятся к исключительности.Ну давай, скажи, Аврора, с кем ты изменила мне сорок лет назад? P.S. Если будет такое желание (выраженное в комментариях), могу посвятить один из следующих текстов аналитике других ведущих тем у Соррентино. P.P.S. Вырезать из значимых культурных произведений даже шесть секунд значит их калечить. К черту цензуру.

Признак ИИ текста — сликшом много ярких, сочных прилагательных. Текст с перцем.Много времени посвящаю детеции ИИ-текстов и заметил в них излишнюю старательность. Один эпитет — нормально. Два — может так надо, стиль такой. Три подряд — почти всегда слоп (или Солженицын, Яхина и прочие не очень хорошие писатели). В тексте читатель цепляется за существительные, которое усиливается прилагательными, которые ведут себя как специи. Одна щепотка задаёт вкус, три уже прячут блюдо под слоем кетчупа, который делает одинаковыми по вкусу туалетную бумагу и картошку. Скорее всего ИИ сваливается в такой стиль из-за внутреннего скоринга: длинное предложение с плотными определениями считается «выразительным». Короткое – эффектным. На выходе получаешь словосочетания типа «сдержанный, информативный, экспертный блог» — четыре слова описывают «блог», от которого теперь хочется отписаться.(заметили этот излишек соли в последнем предложении?и в заголовке? это классический признак ИИ-текста)Как победить пока не знаю – продолжаю бороться.#промптинг #агенты

Листья на тополе уже такие, что пальцем, даже большим, не прикроешь, и они все в смоле ароматной и на солнце блестят, как металл.Сегодня у нас по радио играли ноктюрны Шопена, я сидел на диване и, слушая, глядел на тополь через оконное стекло. То был, конечно, ветерок, и листики тополя танцевали в воздухе. Но, слушая Шопена, я забыл о ветре, и мне казалось, будто невидимыми пальцами невидимо сам Шопен играет на листиках тополя. А когда радио кончилось, я все глядел на движение листиков и по-прежнему слышал Шопена.8 мая 1951

8 Мая 1952. Леденящий северный ветер и очень сильный. Кажется, все должно остановиться и не расти, не цвести на таком холодище. Но оно не останавливается и про себя растет, и зеленеет, и цветет. Так и у нас в душе постоянно бывает при беде и болезни: от холода жизни все останавливается, и для себя ничего больше не остается. Но жизнь независимо от тебя продолжается, и когда болезнь или беда пройдут и начнешь в себя приходить, то видишь своими глазами и радуешься всей душой, что пока ты болел, жизнь и без тебя росла, зеленела, цвела, и теперь понимает тебя и принимает к себе. Вот если бы удалось умереть с такой чистой и простой верой, что жизнь после тебя сама собой продолжается, и ты сам даже после этой беды к ней как-то примкнешь.Все хорошее в человеке почему-то наивно, и даже величайший философ наивен в своем стремлении до чего-то просто додуматься. И наука «истинная», в противовес нашей действующей науке использования атомной энергии, та прекрасная наука, о которой возвещает Жолио в письме к Остину, тоже очень наивна.Серьезна и не наивна в человеке только мощь: могу – вот и все.#ДневникПришвина