"Любовь по детской просьбе".Солнечный день. Суббота. В парке у детской площадки Феликс сидел на скамейке, уткнувшись в телефон и стараясь не следить слишком пристально за каждым движением своего младшего брата. Чонину было семь, и его энергия, казалось, заряжалась самим солнцем. Он носился по горкам и лесенкам, представляя себя то храбрым рыцарем, то поваром, делая из песка всякие блюда. Всё было спокойно ровно до того момента, пока Чонин не замер как вкопанный, широко раскрыв рот. Его глаза были полны восхищения.-О, нет, - проговорил сам себе Феликс, - сейчас он побежит за очередной собакой или голубем..Но Чонин побежал не к собаке. Его целью стал высокий парень, шедший по тропинке параллельно площадке. Парень в чёрных, свободных штанах, простой серой футболке, с наушниками в ушах. Он двигался с лёгкой, грациозной уверенностью, будто окружающий мир был его личным подиумом. Солнце играло в его тёмных, ухоженных волосах, а профиль казался вырезанным из мрамора - резкие скулы, прямой нос, сосредоточенный, слегка отстранённый взгляд.Феликс застыл. Он буквально физически ощутил, как что-то в его груди сжалось, а затем тревожно ёкнуло. Красивый. Невероятно красивый.А Чонин уже мчался к нему на своих коротких ножках, крича на весь парк и размахивая руками:-ДЯДЯ!!! Эй, дядя, стойте!! Вы самый красивый дядя на свете!Хёнджин вытащил наушник из уха и обернулся. Его брови удивлённо приподнялись вверх. Он увидел маленький комок энергии в ярко-жёлтой футболке, который, не снижая скорости, нацелился прямо на него.Феликс, придя в себя, бросился вперёд. Его лицо пылало от стыда.-Чонин! Стой! Извините, простите, пожалуйста, он просто...Но Хёнджин уже присел на корточки, чтобы быть на уровне с мальчиком. И когда он поднял взгляд, чтобы встретиться с взволнованным взором старшего брата, время для Феликса остановилось.Карие глаза. Тёплые и в то же время с хитринкой. В них отразилось не раздражение, а искреннее, живое любопытство, а потом - лёгкое, почти незаметное удивление. Взгляд Хёнджина скользнул по растерянному лицу Феликса, по его светлым, выгоревшим на солнце волосам, по широко распахнутым от смущения и чего-то ещё глазам. И что-то в его собственном выражении лица смягчилось, растопилось.-Ничего страшного, - сказал Хёнджин, и его голос оказался низким, бархатистым, идеально гармонирующим с его внешностью. Он снова посмотрел на Чонина. - Спасибо за комплимент. Ты тоже очень бодрый... воин.-Я Чонин! - объявил мальчик, немедленно забыв про смущение. - А это мой брат Феликс! Он классный, только сейчас похож на испуганного кролика.Феликс издал странный, сдавленный звук. Хёнджин же рассмеялся. Его смех был лёгким, заразительным, и от него по коже Феликса пробежали мурашки.-Приятно познакомиться, храбрый Чонин и... Феликс-кролик, - произнёс Хёнджин, поднимаясь во весь свой рост. Теперь они стояли близко. Слишком близко. Феликс видел маленькую родинку у него под глазом и тонкие серебряные цепочки на шее.-Это... он выдумывает, - пробормотал Феликс, чувствуя, как горит всё его лицо. - Я не кролик.-Ну, не знаю, - Хёнджин прищурился, изучая его с неподдельным интересом. - Очень даже симпатичный кролик.Феликс был уверен, что сейчас исчезнет или испарится от этого взгляда и этих слов. Но тут Чонин, уже совершенно очарованный новым знакомым, потянул Хёнджина за руку к качелям.-Покачайте меня быстро и высоко-высоко! Пожалуйста!И Хёнджин, не раздумывая, пошёл за ним. Он усадил Чонина на качели и начал его раскачивать. Сначала осторожно, а затем всё сильнее, под смех и визги мальчика. А Феликс стоял рядом, прислонившись к стойке качелей, и не мог оторвать глаз.Он видел, как сосредоточенно Хёнджин следит, чтобы Чонин держался крепче, как улыбается его детскому восторгу, как мускулы на его предплечьях плавно играют под кожей при каждом толчке. И в этом простом действии - в этой доброте к незнакомому ребёнку - было столько естественного обаяния, что Феликс чувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Это было сильнее стыда, сильнее смущения.
В первой части главному герою 48 лет, и он - школьный учитель, живущий надеждой на пост директора школы. Дочери выросли, жена охладела и отстранилась, а пост ему не светит, потому что взгляды его устарели, ему так пусто и грустно, что хочется обнять и наполнить его новым смыслом.
