Есть ещё один важный акцент, который мне хочется добавить к этому тексту, особенно потому, что в последние годы я всё чаще вижу, как некоторые высокочувствительные люди оказываются в зоне очень поверхностных и иногда даже жестоких интерпретаций. Их называют «слишком нарциссичными», «зацикленными на себе», «эмоционально тяжёлыми», «вечно требующими подтверждения любви»хотя иногда за этим стоит не нарциссизм в его бытовом и обесценивающем понимании, а совсем другая история. Это история высокой чувствительности нервной системы, наложенной на травматический опыт.Исследования последних лет действительно показывают, что между высокой чувствительностью (sensory processing sensitivity, SPS) и так называемым уязвимым нарциссизмом могут существовать внешние пересечения [Jauk et al., 2023] (пишите, если нужны подробные ссылки на статьи). Человек может быть крайне чувствителен к оценке, болезненно переживать отвержение, зависеть от эмоционального отклика другого, долго восстанавливаться после критики, постоянно сканировать отношения на безопасность, но очень важно понимать: сходство поведения ещё не означает одинаковую внутреннюю структуру.Высокочувствительные люди в целом обладают более глубокой переработкой эмоциональных и социальных стимулов. Их нервная система не просто «чувствует сильнее». Она дольше удерживает эмоциональный опыт, глубже его обрабатывает и хуже фильтрует перегрузку. Именно поэтому среда, в которой растёт такой ребёнок, приобретает колоссальное значение. Работы Michael Pluess, Francesca Lionetti и других исследователей environmental sensitivity показывают, что люди с высокой чувствительностью сильнее страдают в неблагоприятной среде и одновременно сильнее расцветают в поддерживающей [Lionetti et al., 2018].Если ребёнок с такой нервной системой растёт рядом с эмоциональным вторжением, хроническим стыдом, использованием, холодностью или непредсказуемостью, то его психика начинает выстраивать чрезвычайно сложные способы адаптации. Потому что высокочувствительный ребёнок не просто замечает напряжение, он буквально живёт внутри него, он улавливает микродвижения лица, интонации, изменения дистанции, едва заметное раздражение взрослого. И постепенно вся система выживания начинает строиться вокруг одного вопроса: «что мне сейчас нужно сделать, чтобы не потерять контакт?»Тогда появляются те самые роли, о которых пишет Валуйский: особенный, незаменимый, идеальный, самый понимающий, самый нужный, самый раненый, самый тонко чувствующий. И со стороны это действительно может выглядеть как нарциссическая организация, но внутри нередко находится не холодное ощущение собственного превосходства, а наоборот очень хрупкое и нестабильное чувство себя, построенное на постоянной проверке отношений (русскоязычные психологи стали использовать термин "дефицитарный нарцисс", за рубежом - "уязвимый").В исследованиях уязвимого нарциссизма как раз описываются такие состояния: гиперчувствительность к оценке, высокий уровень стыда, эмоциональная нестабильность, тревожная сосредоточенность на отношениях, болезненная реакция на отвержение [Wink, 1991; Jauk et al., 2017]. И именно поэтому травмированный ВЧЛ иногда может выглядеть как человек с нарциссцизмом, хотя внутри это может быть не столько грандиозность, сколько глубоко нарушенное чувство безопасности.Есть ещё одна очень важная вещь.Высокочувствительные люди часто не просто сильнее переживают боль. Они сильнее переживают отсутствие контакта. Исследования показывают, что SPS связана с более интенсивным переживанием social pain — социальной боли, исключения и эмоционального отвержения [Morellini et al., 2023]. И тогда любое охлаждение отношений, дистанция, критика или потеря эмоционального отклика могут переживаться почти как угроза исчезновения себя.Поэтому некоторые ВЧЛ начинают буквально жить через отражение другого человека, потому что без контакта у них резко проваливается ощущение собственного существования. Особенно если в детстве рядом не было взрослого, который помогал ребёнку выдерживать чувства, а не использовать его как продолжение себя.Продолжение далее
