Страх смертиЯ решил вернуться к формату, когда я на протяжении какого-то времени пишу на одну тему.Тема этой и следующей недели — страх смерти.Этот страх возникает под разными личинами: вязкая тревога о здоровье, панический страх летать на самолёте. Человек может испытывать интенсивный страх смерти во время панической атаки, когда кажется, что он уже на грани своей кончины.Не все люди боятся смерти как таковой, некоторые боятся мучений, связанных с процессом умирания, одиночества, оставленности близкими...В целом, если апеллировать к более глубокому уровню, то, пожалуй, с психоаналитической точки зрения человек редко боится смерти как таковой.Ещё Эпикур сказал: «Там, где есть смерть, меня нет; там, где есть я, смерти нет».Я понимаю эту максиму следующим образом. Никто из живых людей не сталкивался с опытом смерти. Этот опыт для психики недоступен. Поэтому мы боимся не самой смерти, а чего-то другого. Чего именно?Смерть — это что-то за гранью, неизведанное и непостижимое, и поэтому она служит идеальным «внутренним экраном» для того, чтобы психика могла спроецировать на неё что-то очень тягостное и трудно переносимое.Например, человек, который носит внутри одиночество и отчаяние, боясь смерти, на самом деле боится этих состояний, которые его психика связывает внутри себя с опытом смерти.Человек, который боится потерять контроль, видит в опыте умирания именно это: потерю способности контролировать себя.Короче говоря, на идею страха смерти проецируется в каком-то смысле знакомый психический опыт, то, с чем человек сталкивался и боится повторения этого. При этом психика как бы «отодвигает этот опыт» во времени вперёд, связывая его с тем, что произойдёт где-то в будущем.В этом и заключается защитная функция проекции: намного сложнее думать, что то, чего вы боитесь, является отражением тех процессов психики, которые разворачиваются в настоящем и связаны с текущими жизненными событиями. Легче отодвинуть это…
Регрессия на довербальный (доэдипальный) уровень психики может переживаться как ревущее и беспокойное пространство, в котором бушуют непонятные, затапливающие аффекты. Смесь паники, ужаса и смятения сравнима с переживаниями человека, внезапно оказавшегося посреди страшного шторма.Для этих эмоций пока ещё не появилось названий: они переживаются как абсолютно бесконтрольные, пугающие и временами разрушительные — как по отношению к самому себе, так и по отношению другому, от которого одновременно ожидается спасение и на которого может быть направлена ярость.При этом присутствуют переживания одиночества и беспомощности, ибо нет никого, кто бы мог помочь упорядочить этот хаос, выдержать его и придать форму. На поверхностном и интеллектуальном уровне человек может вполне справляться с жизнью, быть успешным, умным и социально адаптированным, что создаёт резкий контраст с этими регрессивными состояниями.Если в лице терапевта такой клиент находит некую опору и выдерживание этой бури без разрушения, то тогда возможно постепенное преобразование сырого, непереваренного аффекта во что-то более осмысленное: в то, о чём можно говорить, чего можно меньше бояться, что со временем может быть встроено в психику, а не вытеснено куда поглубже.
Быстрое излечение за одну сессию Тут в социальных сетях иные умельцы обещают излечивать за 1 сессию. Это не 100% вранье, действительно, даже после единичной сессии возможно облегчение. Но у этого есть иные причины помимо «сверхэффективной терапии»1. Эйфория от начала работы. Понятно, что пройдёт2 Защитная идеализация. Например, как проявление расщепления («психолог прекрасный, а я плохой»3. Нарциссизм самого психолога. Он смертельно уверен в себе, знает, как делать, что снижает смятение и тревогу. Нарциссическое слияние вместе с идеализацией и проекция всемогущего объекта: «я подключился к опыту этого прекрасного человека и он исцелит меня»4. Действительно, хороший и ценный первый опыт принятия. «Меня наконец услышали». Но об излечении говорить рано5. Комплиментарные травмы: «Это мой человек, он мне точно поможет!»6. Маниакальность как способ избегания боли, уязвимости и зависимости
