Среди книг, которые меня сформировали — кроме журнала Astrapi и французской “Красавицы и Чудовища” — была еще и эта: в рыжей обложке, на гладкой белой бумаге и с аккуратными колонками внутри. Называлась она L’ Art de conjuguer — “Искусство спряжения”. Наша спецшкола каким-то чудом закупила партию, и нам привезли ящики этого L’ Art de conjuguer из самого Парижа. Там было аккуратно расписано спряжение всех французских глаголов. Начиная с “иметь” и “быть” — avoir et être — и заканчивая самыми невероятными, типа résoudre или mouvoir. Помню, я смотрела на них с любопытством, смешанным с недоверием, и радовалась, что вот хотя бы это пока не надо учить. Надо ли уточнять, что все, что было написано в этой книге, нам надо было именно учить? Как стихотворение? И так же торжественно рассказывать у доски? Помню, когда отвечала Subjontcif, забыла про “que”, которое обязательно должно ему предшествовать. Р.И. поставила мне четыре. “Ну вообще, конечно”, — подумала я, возвращаясь за парту. За мной сидела Лена, которая обожала Бьорк, и Даша, которая плакала, когда я объявила ей с огромным облегчением, что программу за одиннадцатый класс буду сдавать экстерном и в другой школе. В другом ряду сидела отличница Вилена и еще Ира, которая в какой-то момент перестала ходить на французский. Мы, конечно, знали, что она не болеет, просто не хочет приходить в этот кабинет с кремовыми шторами, и разумеется, никому об этом не говорили. Когда все раскрылось, Р.И. искренне не могла понять, почему мы ей ничего не рассказали. Потому что в этом странном возрасте ты особенно остро ощущаешь, что вы и взрослые — что-то вроде противоборствующих армий, и предать свою стаю никак нельзя? Хотя мне часто хотелось из нее дезертировать. Вообще не уверена, что я когда-то была ребенком. Кажется, я родилась взрослой.Возвращаясь к L’ Art de conjuguer — это книга, наверняка бы, понравилась Амели Нотомб с ее страстью ко всему японскому. В этом сборнике не было картинок, тем более разговоров, но, видимо, благодаря дизайну и верстке, он был абсолютно ясным. Мне даже глаз закрывать не надо, чтобы увидеть эти колонки с временами. В первой было Présent, во второй — Imparfait, в третьей — Conditionnel, в четвертой — Subjonctif. Где-то внизу ютилось коротенькое Impératif. Глядя на эту страницу, становилось совершенно очевидным, что наклонений во французском четыре, времен в Conditionnel, слава Богу, два, в Subjonctif их четыре, но нам сразу сказали, что два последних можно не учить. Потом в университете нам эту информацию подтвердили и дали понять, что если мы не хотим выглядеть ridicules — смешными — а в пространстве французского языка это, кажется, самое страшное, что только может с вами случиться, то лучше нам забыть навсегда об Imparfait и Plus-que-parfait du Subjonctif. Нам даже рассказали поучительную, немного гоголевскую историю, чтобы подкрепить этот запрет. Однажды одна учительница на кафедре решила блеснуть знаниями перед заезжим французом и сказала ему:— Permettez-moi que je passasse. Что можно перевести как: “Позвольте мне пройти” — но тут совершенно не нужно Imparfait du Subjonctif, владение которым учительница, подобно жене городничего, и хотела продемонстрировать. Флобер бы так никогда не написал. Это просто неграмотно. Француз не растерялся и ответил ей в том же самом безнадежно устаревшем времени:— Passassiez, Madame, passassiez! То есть: “Если уж вы вздумали употребить Imparfait du Subjonctif, я вам подыграю, но звучать это будет забавно и нелепо”. Сейчас я учу испанский и там, на мое несчастье, вот эти два запретных времени широко употребляются. Может, поэтому я не могу их запомнить? А, может, потому что у меня нет испанской L’ Art de conjuguer и всего, что к ней прилагалось.
