Февральский крестовый поход. #дневник_под_триумфальной_аркойВсе эти месяцы нам обещали, что вот-вот и отснимем финал шоу, если вы вдруг успели про него забыть, но приехала в Москву я только в феврале. Накануне Роман помогал мне шить серое блио, похожее на монашескую рясу, ковал маску и клепал кольчужный капюшон. Про финал и вопросы жюри я расскажу подробнее, потому что у нашего сюжета кольцевая композиция. Когда я стояла там, у меня было чувство будто я на экзамене и на аудиенции одновременно. И если с экзаменом все понятно, то историческое платье — это не просто про роль, это про привычки. Порой они плотно въедаются в тело жестами, которые ты совершаешь автоматически. Когда жюри закончили беседу со мной, я в последний момент вспомнила, что не надо сейчас делать реверанс. Прямо-таки сдержалась. Это очень смешно. Вообще это место — павильон "Книги" на ВДНХ — уже второй раз приносит мне не-победу. В году две тысячи восемнадцатом там проходил финал "Русских рифм", и победил самый не очевидный финалист, настолько не очевидный, что у всех прочих даже возникли вопросики. В этот раз вопросов у меня не было. Нисколько не скрою, что хотела бы победить, но ровно с тем же бэкграундом, с каким туда пришла: не расталкивая локтями, не жульничая, не принимая поблажек на свой счет, не давя на жалость. Раз не получилось так — то никак по-другому и не надо, сколько бы раз нам не повторили, что будь мы с Джеком жестче, могли бы и выиграть. Лилю тогда я посчитала достойной победы, и дико разозлилась, когда жюри ей раз десятый, без преувеличения, погрозили пальцем: в духе "смотрите, это ваш последний шанс". Знаю, как неприятно, когда у тебя отбирают заслуженную радость. На вопросе Олега Роя меня знатно триггернуо. Да, шуточки про корону замечательные, но на оглашение результатов я приехала в доспехах. И как вы могли заметить по моей библиографии, сборник лирических стихов в "Эксмо" я так и не издала. Евгений Капьев под конец моего интервью задал вопрос (мой любимый вопрос — ненавижу его):— Мария, расскажите о такой трагедии в вашей жизни, которая помогла вам творить? Которая сделала вас писателем?О как, снова. Я не поняла, правда, как мы пришли к тому, что эта писательская трагедия все же обязательна. Константин Образцов на протяжении всех серий повторял эту мантру, но я по-прежнему не согласна. Нет в моей жизни этой сраной трагедии, которая бы мне помогла, а не помешала. Я капризна, я рассеяна, я ленива, потому и делаю все быстро и с первого раза верно, чтобы не переделывать. Я хочу сидеть в тишине, сытая, спокойная и довольная жизнью, тогда я буду усердно писать романы. Нет, я никогда не хотела, хотя и могла, работать в сложные периоды — я была занята тем, что пыталась их сменить на простые. Евгений ждал ответа, а я решила, что, если позволю себе сказать правду, то все сломаю — чего доброго прозвучу грубо или того хуже разноюсь. Да и как начать этот ответ? "Спасибо, что спросили, у меня как раз такая трагедия сейчас происходит"? Эта трагедия осталась дома, ждет, когда я вернусь и продолжу проживать её, а не дописывать роман. Я не могу творить, уважаемые члены жюри, когда моя мать сошла с ума и нуждается в постоянном уходе, когда я занята судебными разбирательствами, ведением хозяйства и работой. Возможно, это было бы даже лучше, чем то, что они хотели услышать, и, может быть, это принесло бы мне победу. Но я уже говорила, что смысла в такой награде я бы не увидела: она бы стала чем-то ещё более разочаровывающим, чем поражение. Я очень быстро думаю, оттого часто говорю взахлеб, будто язык не поспевает за мыслями. И успела подумать все это, прикинуть ответы и реакции на них. Образ мамы, её удушающей любви напомнил о том, как я не стала военным корреспондентом. Я ответила что-то отстраненное, будем честны, просто ушла от ответа, и сейчас, когда пишу этот дневник, ещё не знаю, какие из моих ответов войдут в эфир. (А вот в этих скобках знаю, и какая ирония, из пятнадцатиминутной беседы именно этот момент вошёл в монтаж). Но я, как могла, вежливо объяснила: у меня не было трагедий, которые бы можно было так назвать.
