Посмотрите на сюрреалистические усы Моны Лизы. Просто глупая шутка? Задумайтесь, куда эта шутка может привести. Я пять лет работал с Малькольмом Макнилом над иллюстрированной книгой «Здесь Ах Пуч», и мы использовали ту же идею: Иероним Босх как фон для сцен и персонажей из кодексов майя, преобразованных в современные аналоги. Лицо из дрезденского кодекса майя будет тут барменшей, а здесь мы можем использовать Бога-Стервятника. Босх, Микеланджело, Ренуар, Моне, Пикассо - крадите все, что видите. Хотите, чтобы ваша мизансцена осветилась по-особому? Возьмите свет у Моне. Нужен задник 1930-х годов? Берите Хоппера.То же относится к литературе. Джозеф Конрад великолепно описывал джунгли, воду, климат так почему не использовать его описания дословно как фон в романе, действие которого происходит в тропиках? Рабочий сценарий такого-то, описание и фоновые съемки Конрада. И, разумеется, можно умыкать чужих персонажей и помещать их в другие декорации. Вся бодяга живописи, литературы, музыки, кинематографа - в вашем распоряжении. Возьмите монолог Молли Блум и отдайте вашей героине. Все равно так случается постоянно; сколько раз нас пичкали Ромео и Джульеттой, а Камилла заработала в «Юных любовниках» сорок миллионов. Так давайте же воровать открыто.Первый раз я применил этот принцип в «Голом завтраке». Беседа между Карлом Питерсоном и доктором Бенвеем создана по образцу беседы между Разумовым и советником Микулиным в «Глазами Запада» Конрада. Конечно, между Бенвеем и Микулиным нет никакого сходства, но форма беседы, пристрастие Микулина к незаконченным фразам и эллипсисам, а также финал разговора используются буквально и сознательно. В то время я не задумывался обо всех последствиях.Брайон Гайсин продолжил этот прием в неопубликованном эпизоде своего романа «Процесс». Он дословно взял часть диалога из научнофантастического романа и применил в похожей сцене. (В научнофантастическом романе шла речь о безумном ученом, который изобрел черную дыру и исчез в ней.) Я, признаюсь, был слегка шокирован таким зияющим и очевидным плагиатом. В ту пору я еще не вполне отказался от фетиша оригинальности, хотя, конечно, в нарезках и монтаже скрыта вся возвышенная концепция тотального воровства.Видите ли, меня сформировали идея слов как собственности «своих слов» и, следовательно, глубокое отвращение к тяжкому греху плагиата. Великой добродетелью была оригинальность. Вспоминаю мальчика, которого уличили в списывании сочинения из журнала, и этот ужасный случай обсуждался шепотом... впервые мрачное слово «плагиат» отпечаталось в моем сознании. А в рассказе Джека Лондона писатель застрелился, когда обнаружил, что, сам того не зная, содрал работу другого писателя! У него не хватило духу быть писателем. К счастью, я был сделан из более стойкого или, по крайней мере, более пластичного материала.Брайон указывал мне, что я крал годами:— Откуда это - «глаза у нее старые, не обманешь, не прочтешь»? И это – «несгибаемая властность»? И это - «эстетствующий тип, никаких принципов». И это и это и это? - Он смотрел на меня сурово. – Vous êtes un voleur honteux¹... голубой воришка.Так мы составили манифест...ВорыВыбирайтесь из чуланов и идите в музеи, библиотеки, к памятникам архитектуры, в концертные залы, книжные магазины, студии звукозаписи и киностудии всего мира. Вдохновенному и убежденному вору принадлежит все. Все художники в истории - от наскальных живописцев до Пикассо, - все поэты и писатели, музыканты и архитекторы предлагают ему свои творения, домогаясь его, точно уличные торговцы. Они взывают к нему из скучающих школярских умов, из темниц безоговорочного преклоненья, из мертвых музеев и пыльных архивов. Скульпторы тянут свои известняковые руки, чтобы им сделали живительную пересадку плоти, а их отсеченные конечности прививаются Мистеру Америке. Mais le voleur n'est pas pressé - вору торопиться некуда. Он должен убедиться в качестве товара и его пригодности для своей цели, и только после выразить своей кражей высочайшее почтение и благодарность.
